– Я… кх-х… в порядке, – прохрипела наконец, открывая глаза.

Ратко, облегченно выдохнув, тут же чуть отстранился. Впрочем, выдержать приличную дистанцию у него сейчас все равно не было шансов.

Прямо над нами, упираясь в устоявший подоконник, наискосок стояло окно. Сквозь стекло в свете огонька над ладонью Ратко видны были какие-то насыпавшиеся сверху обломки.

Я попробовала пошевелить руками и ногами. Я лежала, скрючившись, под подоконником – а рядом, в такой же неудобной позе, опираясь на локоть одной руки и почти нависая надо мной, согнулся мой лаборант.

Кажется, все цело. Несколько ушибов и саднящий затылок – ерунда при таких обстоятельствах. Будь благословенна типовая лабораторная защита! Покосилась на Ратко. Кажется, он тоже цел, судя по тому, как ерзает, да еще и поддерживает огонек.

Значит, действительно все в порядке.

– Нас отсюда скоро выкопают, – констатировала я то, в чем не сомневалась. – Интересно, насколько пострадал корпус?

– Кэри Морриш! Клянусь, это не я! Я все правильно! Я… вы же не думаете, что это я?!

Голос студента был таким отчаянным, что захотелось рассмеяться.

Вообще-то… эпицентром, несомненно, была колба, оставленная на нагревательной плите – это я успела точно увидеть. Это она взорвалась – и вызвала магическую волну, с которой уже прореагировали другие ингредиенты, хранящиеся в лаборатории.

Вот только я точно знала, что ингредиенты, запланированные для сегодняшних опытов, попросту не могли дать такой реакции – ни при перегреве, ни при нарушении пропорций… да я вообще не могла представить, что ее могло дать! Должен был получиться магически инертный состав. Инертный! А здесь… такое чувство, будто готовился, наоборот, магический усилитель, в который бросили файербол.

В принципе, самым простым и очевидным было бы предположить, что это именно лаборант сделал что-то не так. Перепутал компоненты, к примеру. Добавил что-то не то, сильно превысил дозировку, неверно смешал, неправильно вплел магическую компоненту…

Действительно очевидно. Особенно когда речь идет о студенте, знаменитом своей способностью устроить светопреставление на ровном месте.

Вот только… Ратко Милич доучился до четвертого курса анималистики по стипендиальной программе. Это значит, что в числе прочего три года он каждый семестр сдавал основы алхимии и зельеварения только на отличные оценки. И едва не отчислили его за незачет по другому предмету. А за лабораторным столом он действительно знал, что делать.

Да, строго говоря, не рекомендуется отходить от нагревательной плиты в процессе приготовления зелья. Может быть даже, стой Ратко над колбой и следи за ней неотрывно, он успел бы заметить, что реакция идет неправильно, и остановить ее…

Вот только в реальности никто этого правила не придерживается – включая меня саму. Если зелье нет необходимости помешивать или посекундно добавлять ингредиенты, а готовится оно достаточно долго – какой смысл торчать над ним и таращить глаза? Это рутина исследовательской работы.

И да, наверное, демонстративно отходить от нагревательной плиты во время опыта – это рисовка. Вот только… она свойственна буквально всем, кто не первый день этим занимается, и занимается вполне успешно. Старательно придерживаются инструкции обычно или новички, или действительно криворукие маги, у которых в любой момент может что-то пойти не так – из-за перепутанных или неправильно отмеренных ингредиентов, например.

Ратко с первого взгляда выглядит именно таким криворуким. А не с первого… он по-прежнему маг-анималист, доучившийся до четвертого курса по стипендии. Отличник. Как я знаю совершенно точно, – удивительно внимательный к деталям.

Другой напрашивающийся вариант – диверсия. Кто-то, заглянув в план экспериментов, который я выдала Ратко, намеренно подменил один из ингредиентов, да еще, скорее всего, зарядил его магически, иначе такого впечатляющего эффекта не достичь. И тогда первая напрашивающаяся кандидатура – Дорин Сабо, который был в лаборатории и имел доступ ко всем материалам.

Вот только он все время был у меня на глазах. И он был здесь впервые – а значит, не мог знать заранее, к чему готовиться и прихватить с собой что-то настолько убийственное. А еще у него нет ни единого мотива для такой странной диверсии.

Что это вообще могло быть? Попытка убить меня и Ратко заодно? Но о свойствах стандартной лабораторной защиты знают практически все, кто когда-либо учился в университете. На эту тему среди студентов ходят шутки, байки и даже легенды. В конце концов, она одинаковая для теоретиков и тех же боевиков, которые действительно при обычном учебном опыте вполне способны разнести здание. Другое дело, что в их корпусах соответствующей защитой снабжено вообще все, а практические занятия проводят только на полигоне. Словом… погибнуть мы, конечно, теоретически могли бы. Но уж очень это ненадежно.

И тогда получается… что у нас получается?

– Нет, кэр Милич, я не думаю, что это вы, – произнесла я наконец, снова прикрыв глаза и стараясь вдыхать не слишком глубоко. Все-таки заряд стандартного амулета не бесконечен, а судя по тому, как неприятно дышать этой пыльной взвесью, алхимическая защита уже едва держится. Если держится вообще. – И мне действительно интересно, кому хотелось бы подставить вас и лишить меня лаборанта… или подопечного мастера.

– Вы думаете… – Ратко дернулся, и огонек над нашими головами дернулся вместе с ним. Юноша, виновато покосившись на него, сделал отсоединяющий жест. Молодец, вспомнил. Так, конечно, “светильник” придется периодически подпитывать, чтобы не гас, зато свет не будет подпрыгивать и моргать.

– Предполагаю, – я пожала плечами.

Студент только вздохнул. Вряд ли он мог строить гипотезы о злоумышленнике – для этого ему не хватало данных.

– Интересно, долго нам тут сидеть… то есть лежать… – он покосился на стекло над нами и тут же удушливо покраснел – так густо, что это было заметно даже в тусклом свете магического огонька.

Я снова едва не рассмеялась. Ну да, действительно. Есть от чего смутиться – лежим мы тут самым непристойным образом вдвоем под завалом…

– Думаю, зависит от того, насколько пострадал этаж, – старательно сохраняя серьезный вид, произнесла я очевидное, и парень энергично закивал.

Похоже, взрывная волна пошла вверх – и нам крупно повезло, что находились мы именно на верхнем, третьем этаже корпуса. На нас всего лишь обрушилась крыша. А непробиваемое окно просто сложилось внутрь под ее весом, укрыв нас, как низким шатром. Перекрытие под нами тоже уцелело – как и, судя по непоколебимо стоящему подоконнику, несущие стены. По крайней мере, частично. Значит, нижние этажи не пострадали. В любом случае, оттуда всех уже должны были эвакуировать. Вопрос лишь в том, рухнул потолок только над нашей лабораторией или зацепило соседние. Если первое – мы двое единственные потенциально пострадавшие, так что нас и будут первым делом искать. Если второе… ждать, возможно, придется дольше.

Как бы там ни было, нам остается только ждать спасателей. Если пытаться выбраться самостоятельно – хоть с помощью рук, хоть магией, есть риск обрушить себе на головы еще что-нибудь.

Главное, чтобы достать нас отсюда успели до того, как мы начнем задыхаться. Впрочем, об этом, пожалуй, лучше просто не думать – смысла никакого, а впадать в панику в таких обстоятельствах не особенно продуктивно.

И еще не стоит думать о том, что руки и ноги уже затекли от неудобной позы, а в бок впивается что-то острое.

Лучше разговаривать.

– А вы можете рассказать… ну, что можете? – кажется, мой лаборант пришел к тому же выводу. Вот еще бы при этом изъяснялся яснее! – Я понимаю, что про родовой дар нельзя рассказывать… я вот слышал, вы в старых семьях даже мужьям и женам не рассказываете! А это правда?

– Правда, – я изумленно покачала головой. Надо же, какая неожиданная тема для беседы под завалом! А впрочем, почему бы и нет? – Но не вся. Мы рассказываем – после рождения ребенка, если он унаследовал родовой дар. В этот момент не рассказать нельзя, потому что решается, какую фамилию будет носить ребенок. Ну и… второму родителю стоит быть в курсе, чего можно ожидать от дорогой деточки.