Курт устремил взгляд вперед и упрямо произнёс:

– Я не боюсь и пойду туда за ним.

Эзра Гурни, озадаченный возникшим между ними напряжением, спросил:

– Кто такие Наблюдатели?

– Они мертвы уже целую вечность, – медленно произнес Курт. – Но давным-давно они проникли в Колыбель, разгадали её тайну и установили приборы, позволяющие управлять её силой. Вот ради чего мы здесь. Гарранд не должен воспользоваться этими приборами.

– Никто не должен ими пользоваться, – отрезал Саймон.

Курт ничего на это не ответил.

Вглядываясь вперёд, Гурни видел, как черное облако ширится на фоне полной звезд Вселенной, подобно огромной гибельной волне, неуклонно гасящей звезды. «Подходящий космический саван для величайшей из космических тайн», – подумал он. Края облака затмевали яркие звезды, и те слабо мерцали сквозь мглу, словно тускнеющие глаза.

– Эта пыль, – подал голос Саймон, – и есть новорожденная материя, порожденная Колыбелью. Давление излучения выталкивает её наружу, и она растекается по всей Вселенной.

– И… сама тайна находится внутри?

– Да.

Не было какого-то определенного мига, когда «Комета» внезапно нырнула внутрь облака. Скорее, пыль сгущалась постепенно, пока летящий корабль не окутала плотная дымка – самая густая и темная впереди, но соткавшая уже столько завес позади них, что оставшиеся там звезды мерцали, словно затухающие ведьмины огни.

Корабль задрожал, столкнувшись с мощными пространственными течениями более плотной пыли. Шпангоуты и балки отозвались легким поскрипыванием, вскоре переросшим в громкий треск. По приказу Курта все поспешно пристегнулись к амортизирующим креслам.

– Ну вот, начинается, – громогласно пожаловался Грэг. – Помню, в прошлый раз мне чуть не переломало все кости.

Ото рассмеялся. Он уже открыл было рот для язвительного ответа, но сказать ничего не успел.

Эзре Гурни показалось, что «Комета» внезапно куда-то врезалась. Индикаторы на приборной панели сошли с ума, а амортизационные кресла яростно заскрипели от нагрузок, когда невидимые исполинские руки принялись швырять корабль сквозь мглу.

Им оставалось только держаться. Даже Курт ничего не мог поделать. Теперь всё зависело от автопилота и стабилизаторов – либо они справятся, либо команде конец.

Механизмы работали безупречно. Раз за разом они вырывали потрепанное маленькое судно из яростных водоворотов пылевых течений и снова толкали его вперед. Весь корпус уже трещал и стонал от непрерывно меняющихся нагрузок, а шипение пыли, хлеставшей по обшивке, переросло в то затихающий, то нарастающий рев.

Эзра Гурни почувствовал, как внутри у него всё сжимается от ужаса. Он и так уже увидел слишком много, залетел слишком далеко. Теперь ему казалось, будто сама Вселенная – ожившая, ставшая мыслящей и враждебной – в ярости отгоняет их от своего потаенного сердца, от своей величайшей тайны.

«Комета» упрямо шла вперед, ведомая собственным механическим мозгом, пока пыль не начала редеть. Корабль мчался вперед, подвергаемый ударам вихревых потоков и омываемый потоками радиации. И тут впереди, в самой глубине плотной черной тучи, Эзра увидел необъятное, подернутое дымкой пространство. А вдали, в этой внутренней пустоте, проступая во всем своем смутном, исполинском величии…

– Боже праведный! – вырвалось у Эзры Гурни, и это прозвучало как молитва. – Значит, это… это…

Глаза Курта Ньютона зажглись странным блеском.

– Да. Колыбель.

Подернутое дымкой пространство внутри плотного облака было поистине бескрайним. А в самом его центре высилось, мерцало и переливалось загадочное великолепие – колоссальная вращающаяся спираль белого сияния. Её вихревые рукава простирались на миллионы миль, извергая в туманные дали молнии космического излучения.

Бьющееся сердце Вселенной, огненное чрево, порождающее плоть миров, внушающий трепет эпицентр космоса! Укрытая и окутанная плотным черным облаком собственного производства, надежно защищенная бастионом страшных водоворотов и бурными приливами дикой материи, едва сошедшей с верстака творения, она освещала миллионы миль вокруг.

Своей формой она напоминала спиральную туманность – вращающуюся, кружащуюся, рассылающую свои семена в самые дальние уголки Галактики.

И Эзре Гурни, съёжившемуся в кресле и глядевшему на это далёкое туманное великолепие, казалось, что глаза людей не предназначены для созерцания этой сияющей Колыбели и разум их не способен её постичь.

– Неужели… – прошептал он. – Неужели мы собираемся туда?

Курт Ньютон кивнул. В его глазах по‑прежнему читалось то странное, почти мистическое выражение: словно он мог заглянуть за пределы чуда и великолепия Колыбели – проникнуть в её сокровенное сердце и разглядеть там скрытые законы, по которым она действует и исполняет своё предназначение.

– Да, – сказал Курт. – Мы войдём туда.

Он наклонился над рычагами управления; его лицо было залито туманным сиянием, отчего оно казалось совсем чужим. С этим странным светом, пляшущим в глазах, он стал похож на полубога.

– Теперь ты понимаешь, как всё устроено, Эзра? – спросил он. – Видишь, как она вращается, словно гигантская центрифуга, затягивая в себя отработанную энергию светил? Она закручивает её потоками невообразимой силы до тех пор, пока совершенно непостижимым образом эта энергия не сгущается в электроны и протоны, срывающиеся нескончаемыми потоками с краев этого вихря.

– Они образуют то самое сияющее марево, что заполняет пустоту вокруг Колыбели. Затем, еще дальше, они соединяются, превращаясь в атомы космической пыли. Давление излучения разносит их по всей Галактике. И уже из них рождаются новые миры.

Эзра Гурни вздрогнул, но промолчал.

– Кертис! – голос Саймона прозвучал громко и предостерегающе.

Курт Ньютон вздрогнул и откинулся на спинку кресла и снова переключил внимание на приборы управления «Кометы». Его лицо напряглось, а взгляд стал отрешенным.

И корабль помчался дальше сквозь эту бескрайнюю пустоту в самом сердце темного облака. Но каким бы стремительным ни был его полёт, казалось, будто он лишь ползет, едва-едва приближаясь к туманному колесу сияния. Бледные ведьмины огни заплясали вдоль корпуса, разгораясь всё ярче, пока металл не окутался завесами пламени – тонкого, холодного и обладавшего какой-то жуткой видимостью жизни. «Комета» была защищена двойными экранами от излучения, но даже сквозь них Эзра Гурни чувствовал отголоски этой ужасающей мощи в собственном теле.

Пылающие рукава Колыбели все дальше и дальше тянулись в пространство. Сияние усиливалось, превращаясь в неземной блеск, обжигавший глаза, пытающиеся невольно зажмуриться. По кораблю то и дело пробегала едва заметная дрожь, возникавшая в те моменты, когда его касались самые дальние края пролетавших мимо потоков материи.

Эзра стиснул зубы, чтобы не закричать. Когда-то его занесло слишком близко к Солнцу, и он уже заглядывал в глубины атомной печи, готовой поглотить его. Но тогда он не испытывал и десятой доли того страха, что охватил его сейчас.

Щурясь от ослепительного сияния, Эзра различил центральную сферу, от которой, изгибаясь, отходили спиральные рукава, – гигантский вихрь пылающей энергии, ступицу колеса галактики. «Комета» неслась прямо туда, и он ничего не мог сделать, чтобы остановить её, ничего…

Курт направил корабль между двумя распростёршимися в пространстве спиральными рукавами. Приливные волны, потоки энергии подхватили их и швырнули – словно листок в космическом водовороте – в объятия изогнутого рукава, что горел и бурлил адским пламенем преисподней. Но Курт отчаянно боролся с управлением, пытаясь вырваться, и снова упрямо вел корабль вперед, прямо вглубь…

Центральная сфера первозданной энергии вздыбилась огненной стеной, выше всех небесных сводов, и они оказались внутри нее. Казалось, будто одновременно взорвался миллион солнц. Яростное пламя подхватило «Комету» и слепо закружило её в ужасающем урагане. Эзра обмяк в кресле, почти потеряв сознание, и подумал, что проделал долгий, очень долгий путь, чтобы умереть. Ни один корабль, ни одно живое тело не могло долго продержаться в этом аду.