Сами записывающие устройства обнаружились довольно легко. С помощью прибора, взятого специально для этой цели, Гарранд заблокировал их релейные системы и двинулся дальше, через огромный круглый центральный зал с куполом из глассита, сквозь который лился солнечный свет. С завороженным изумлением истинного ученого он разглядывал разнообразную лабораторную аппаратуру в этом зале и в прилегающих к нему помещениях поменьше, пока не наткнулся на то, ради чего пришел сюда – тяжелую запертую дверь хранилища, уходящего глубоко в лунную породу.

Гарранд долго возился с дверью. Тишина начинала давить на него, как и тревожное осознание того, что он находится там, где не имеет права быть. Он невольно начал прислушиваться, ожидая услышать голоса и шаги тех, кто мог войти и застать его здесь.

Они были далеко, и Гарранд понимал, что он в безопасности.

И все же он не был прирожденным преступником, и теперь, когда проверка его мастерства осталась позади, в нем все сильнее росло чувство вины – липкое, почти физическое ощущение собственной нечистоты. Чужие вещи словно обвиняли его: раскрытая книга, пара ботинок, кровати, сундуки и одежда. Будь это просто лаборатория, он бы не так сильно переживал, но это было ещё и жилище, и Гарранд чувствовал себя обыкновенным воришкой.

Это чувство мгновенно исчезло, стоило ему войти в хранилище. В этой огромной лунной пещере находилось множество вещей, но Гарранд лишь скользнул по ним мимолетным взглядом, устремившись к массивным стеллажам. Там хранились катушки с данными, относящимися к космическим рейсам.

При ярком свете, вспыхнувшем когда открылась дверь, Гарранд принялся изучать стеллажи, разбираясь в хитросплетениях системы архивации. Он снял шлем. Его руки заметно дрожали, дыхание было шумным и неровным, но всё это были лишь внешние проявления.

Его разум, столкнувшись со сложной задачей, по многолетней привычке перешел в режим эффективности счетной машины, и вскоре он нашел то, что искал.

Он взял катушку обеими руками – бережно, словно она была сделана из тончайшей материи сновидений и могла рассыпаться от одного дыхания. Отнес её к большому столу, стоявшему у стеллажей, и заправил конец ленты в считывающее устройство. Лицо его побледнело и словно закаменело, лишь уголки рта слегка подергивались. Рядом со считывателем он установил свой последний прибор – фотозвуковой регистратор, предназначенный для копирования мастер-катушек; синхронизировал их и щелкнул тумблерами.

Катушки завращались – одна отдавая запись, другая принимая ее, а Гарранд неподвижно стоял над просмотровым экраном, вглядываясь в изображения, которым не было цены, и слушая голоса, повествующие о тайнах космоса. Когда лента закончилась, он еще долго не мог пошевелиться. Перед его глазами все еще проносились образы увиденного, они были странно тусклыми и сияющими одновременно – сияющими и бесконечно далекими.

Наконец он встряхнулся и рассмеялся – коротким прерывистым смехом, который легко мог бы сойти за всхлип. Вернул оригинал на стеллаж, а вторую катушку убрал в специальный чехол на поясе. В хранилище он оставил всё в точности так, как нашёл, а выйдя снова на поверхность Луны, восстановил работу скрытого механизма, охранявшего внешнюю дверь.

Так же, как он преодолел защитные рубежи на пути сюда, теперь он проходил их в обратном порядке – вдвойне мучаясь страхом, что именно сейчас, когда цель наконец достигнута и добыча у него в руках, он допустит ошибку и погибнет. Тени от краев кратера ползли к нему, резкие и черные. Последнее предостерегающее щелканье детектора, последняя смена цвета точки с красного на белый – и вот он в безопасности, бежит к кораблю, ныряя в острую очерченную, как отрезанную ножом, темноту теней.

Задолго до наступления лунной ночи он покинул Луну, мчась через узкий космический пролив к Земле. Он не знал, как выплеснуть охватившее его безумное ликование, и потому сдерживал его в себе, но оно всё равно нашло отражение в его лице и глазах.

– Завтра, – повторял он себе вслух снова и снова. – Завтра мы отправимся в путь. – Он рассмеялся, обращаясь к кому-то невидимому. – Ты говорил, я не справлюсь, Херрик. Ты говорил, у меня не выйдет!

А позади него темнеющий лик Луны смотрел ему вслед.

Спустя много дней четверо вернулись домой на Луну. Четверо, из которых лишь один был обычным человеком.

Курт Ньютон, человек; Ото – андроид, или искусственный человек, человечный во всем, кроме своего происхождения; Грэг – исполинский металлический человек, разумный робот; и Саймон Райт – тот, кто когда-то был человеком, но теперь продолжал жить лишь как мозг в странном механическом теле.

Их корабль обрушился с небес, словно металлическая молния. Замаскированные створки подземного ангара бесшумно разошлись, пропуская его, и столь же бесшумно сомкнулись.

В огромный круглый зал под куполом обсерватории вошли четверо Фьючерменов. Курт Ньютон задержался у стены и активировал панель регистратора. Экран был пуст. Он всегда был пуст.

Человек медленно сел – высокий, рыжеволосый, с бронзовым от загара лицом, которое сейчас выглядело очень усталым.

– Думаешь, наша работа там принесёт плоды, Саймон? – спросил он.

Он обращался к небольшому квадратному металлическому корпусу, парящему перед ним на тяговых лучах; его странное «лицо» с линзами вместо глаз было повернуто к Ньютону. Это был контейнер с сывороткой, в котором протекала жизнь мозга Саймона Райта.

– Я уверен, что больше не будет проблем между «Рудниками Урана» и туземцами, – произнёс Саймон чётко артикулируя, в его речи звучали металлические, искусственные интонации.

Курт нахмурился и вздохнул.

– Хотелось бы верить. Когда же они наконец научатся ладить с примитивными расами других планет?

– Курт, здесь кто-то был, – громко сказал Грэг.

Металлический гигант семи футов ростом стоял, повернув голову; его фотоэлектрические глаза пристально вглядывались в дальний конец большого зала.

– Нет. Я проверил регистраторы, – не оборачиваясь, ответил Ньютон.

– Меня это не волнует, – упорствовал Грэг. – Тот стул у двери хранилища передвинут. Когда мы улетали, я выходил последним и точно помню, где он стоял. Его сдвинули на добрых три дюйма.

Ото так и прыснул со смеху.

– Послушайте-ка нашего Соколиного Глаза! Три дюйма! – Андроид, внешне настолько похожий на человека, что лишь некий странный отблеск, таившийся в глубине его зеленых глаз, выдавал его нечеловеческую природу, продолжил издевательски: – А ты уверен, что не на два с половиной?

Грэг было начал гневно возражать своим громовым голосом, похожим на рёв туманного горна[1]. Курт раздраженно обернулся, собираясь заставить их замолчать. Но Саймон Райт серьезно произнес:

– Подожди, Кертис. Ты же знаешь, что устройство металлического мозга Грэга делает его память абсолютно фотографической. Если он говорит, что стул сдвинут – значит, он сдвинут.

– Но регистраторы?

– Их могли отключить, сам знаешь. Теоретически это возможно.

– Только теоретически… – начал Курт, но осекся и выругался. – Будь ты проклят, Грэг! И зачем тебе понадобилось сеять во мне семена сомнений? Теперь придется разбирать регистраторы и всё проверять, а это адская работа.

Охваченный раздражением, он вышел из большого зала и вернулся с инструментами. Бросил хмурый взгляд на Грэга:

– Тебе лучше оказаться правым!

Саймон и Ото помогали ему в кропотливой работе по разборке регистраторов. Они тщательно проверяли и микроплёнку, и внутренние релейные цепи – шаг за шагом, деталь за деталью.

Раздражение Курта внезапно испарилось. Он резко взглянул на остальных. Он нашел – едва заметную размытую черту в том месте, где пленка начала вращаться и была остановлена. Релейные цепи теперь были рассинхронизированы на какую-то ничтожную долю микрона.