Он заглянул туда лишь однажды и увидел Саймона, парящего над странным проектором, который Грэг и Ото соорудили над головами одурманенных, пребывающих в бессознательном состоянии Гарранда и Херрика. Эзра поспешно ушёл оттуда.

Он молча сидел рядом с Куртом, наблюдая за тем, как огромные звёздные скопления медленно проплывают мимо, пока наконец Саймон Райт бесшумно не влетел в рубку управления.

– Всё сделано, – произнес Саймон. – Гарранд и Херрик проснутся еще нескоро. А когда придут в себя, они ничего не будут помнить.

Курт посмотрел на него.

– Ты уверен, что стер абсолютно все воспоминания о Колыбели?

– Совершенно уверен. Я использовал сканер, чтобы заблокировать все каналы памяти, связанные с этой темой, и перепроверил всё, допросив их под гипнозом. Они ничего не знают о Колыбели. Тебе нужно подготовить для них подходящую историю.

Курт кивнул.

– Мы подобрали их здесь, в глубоком космосе, когда их корабль вышел из строя во время исследования космических лучей. Это вполне соответствует обстоятельствам – у них не возникнет никаких сомнений.

Эзра слегка вздрогнул. Даже сейчас ему казалось жутким, что можно навсегда лишить человека части его воспоминаний и жизненного опыта.

Курт Ньютон заметил его дрожь и понял, в чем дело. Он произнес:

– Это не причиняет им вреда, Эзра, – и это необходимо.

– Крайне необходимо, если мы не хотим, чтобы тайна Колыбели снова выплыла наружу, – добавил Саймон.

На некоторое время в рубке воцарилось молчание; корабль медленно плыл сквозь космическую мглу и сияние звёзд. Эзра заметил, что мрачная тень, лежавшая на лице Ньютона, стала ещё глубже, когда тот посмотрел сквозь хаос солнц и туманностей в сторону далёкой, очень далёкой искорки Солнца.

– Но однажды, – медленно заговорил Курт, – однажды, в не столь отдаленном будущем, множество людей устремится в эти края. Рано или поздно они найдут Колыбель. И что тогда?

Саймон ответил:

– Нас уже не будет, когда это случится.

– Но они всё равно доберутся туда. И что тогда произойдёт?

У Саймона не было ответа на этот вопрос, как не было его и у Эзры Гурни. А Курт заговорил вновь, и голос его звучал глухо от тяжких предчувствий.

– Я иногда думаю, – произнёс Курт, – что жизнь, человеческая жизнь, разумная жизнь – это всего лишь смертоносный агент, с помощью которого звёздная система обрекает себя на уничтожение в космическом цикле, куда более грандиозном и удивительном, чем кто‑либо мог вообразить. Видите ли… звёзды и планеты рождаются из изначальной пустоты, они остывают, а на остывающих мирах зарождается жизнь. Жизнь развивается, достигая всё более высоких уровней разума и могущества, пока…

Курт на мгновение замолчал, и на его губах появилась ироничная усмешка:

– … пока жизнь на этом мире не становится достаточно разумной, чтобы подчинить себе энергии космоса! И когда это происходит, неизбежно ли то, что несовершенные смертные распорядятся этими энергиями столь губительным образом, что в итоге уничтожат собственные миры и звезды? Не являются ли жизнь и разум всего лишь смертоносным семенем, заложенным в каждой вселенной – семенем, которое неизбежно должно эту вселенную погубить?

Саймон медленно произнес:

– Это страшная мысль, Кертис. Но я не верю в неизбежность описанного тобой. Давным-давно Наблюдатели нашли Колыбель, однако они не пытались использовать её силу.

– Мы не похожи на Наблюдателей, мы – люди, – с горечью отозвался Курт. – Ты же видел, что эта сила сделала с Гаррандом и со мной.

– Знаю, – ответил Саймон. – Но, возможно, к тому времени, как люди найдут Колыбель, они станут такими же мудрыми, какими были Наблюдатели. Возможно, тогда они тоже будут достаточно сильны, чтобы отказаться от этой силы. Нам остается только надеяться.