— Слушай сюда, русский. В эту субботу Гран-при Прей Сар, а у меня травмировался человек, и только от тебя зависит, как ты проведёшь эту неделю — в карцере, потому что ты сейчас явно пытался меня атаковать, или в тренажёрном зале.

— Я хотел показать, что я боец, а не говно, — солгал я.

— Хорошо. Значит, и будешь жить как боец! — произнёс он.

— В камере на двадцать человек бойцы не рождаются, — выдал я. — Там зарабатывают болячки и подыхают.

— Вижу, ты понял Прей Сар, — широко улыбнулся он. — Завтра у меня соревнования. Это отбор. Я решу, кто из вас, отбросов, достоин занять место моего травмированного бойца. Выиграешь отбор — попадёшь в Гран-при. Будет тебе камера с кроватью и даже интернет!

— Мне нужны мои телефоны, которые у меня изъяли при задержании, — произнёс я.

— Сначала отбор, потом Гран-при, а уже потом телефоны. А после — подготовка к турниру между тюрьмами. Судя по тому, как тобой заинтересовались американцы, ты кто-то важный! Но мы тебя никому просто так не отдадим! Теперь ты наш! Кузнецов! В камеру его! — последние слова он произнёс злобно и с чувством, что жизнь у него налаживается.

А меня снова вели в камеру, правда, дав пару раз палками по ногам и рукам, хлопнув ладошкой по затылку, угрожая мне на неизвестном мне языке.

И меня вернули в камеру. Я подошёл к крану и хотел было помыть руки, но из крана потекла рыжая вода, которая будет способна, когда отстоится, мыть задницы, но никак не для рук.

Я пробирался к своему месту через головы людей, переступая через тела, и наконец дошёл. И лежащий на моём месте парень приподнялся и сел на корточки, оперевшись на стену.

— Спасибо, — произнёс я, садясь на пол и протягивая ноги между людских тел.

— Тебе спасибо, Лоок Ме, — одними губами произнёс он.

— Я не Лоок Ме, я Слава, — произнёс я.

И лицо азиата тронула улыбка.

— Конечно же, пока что нет. Пока Лоок Срей Ира ещё жива, — выдал он.

И я дёрнул его голову на себя, ловя шею в захват, и сдавливая до хруста его костей.

— Чё ты, сука, сказал? — прошипел я.

— Лоок генерал Ме, отпустите меня! Я сожалею, я не должен был этого говорить о ней! — захрипел хрен в моём удушении, и Сидоров в моей голове требовал убить, а здравый смысл просил сначала узнать, что он, чёрт его побери, несёт!

— Бро, отпусти его, он безумен, его охрана по голове палкой била, и с тех пор он эту чушь несёт! — вцепился в меня какой-то другой азиат. — Он даже память потерял, себя прежнего не помнит! Отпусти его!

И, видя, что камера просыпается, я ослабил хват, выпуская из моего удушающего уже спящее тело. И я сел спиной к бетонной стене и закрыл глаза снова.

Били по голове, потерял память, себя прежнего не помнит.

«Блядь…» — подумалось мне. Не может быть, чтобы они ко мне так липли…

— Эй! Спите там! — донеслось от старосты.

Какой тут спать. Хрен, которого я задушил, зашевелился и, подползая к стенке, всхлипнул, начал чем-то шуршать и, извлекая из-за пазухи бумажный лист, сложенный в четыре раза, сунул его мне.

И я, не веря до конца и не понимая, что происходит, развернул его и увидел портрет, нарисованный карандашом. Это было лицо в фуражке с гербом на фоне венка из колосьев, перевязанного красной лентой. Стоит завод с двумя дымящимися трубами. А под фуражкой — моё лицо. Только шрамов на щеках не два, а целых шесть, на каждой щеке по три, словно усы у котика.

— Эй, кто ты? — спросил я у того, кого только что задушил.

Он закашлялся, потёр шею и, не поднимая глаз, прохрипел:

— Меня зовут Понлок. Я из 2075 года. Я изучал историю. Именно в 2025-м вы — Лоок генерал Ме — начнёте борьбу за демократию отсюда, из этой тюрьмы.

Я молчал, сжимая кулаки. Какая нахрен борьба за демократию?

— Ты свергнешь парламент, — продолжал Понлок, — провозгласишь президентскую республику. И как первый президент проведёшь реформы тюремной системы, образования и здравоохранения. Но в своих мемуарах ты напишешь, что никогда бы не решился на это, если бы Ира была жива.

— Что с ней случится, как и когда? — спросил я.

— Они попросят тебя драться. Ты выиграешь один турнир за другим. Потом представитель США предложит тебе перейти на их сторону. Потому что Ира уже на пути в Штаты. Однако в ходе транспортировки Иры случится взрыв, который вы назовёте предательством своих. И ты останешься в Камбодже, пока не узнаешь кто, а когда узнаешь — будет уже поздно.

— Всё случится уже скоро. Тут, в этой тюрьме.

Я поник. Ещё одна шутка судьбы. Но я должен вывести Иру из-под удара.

— Почему я вообще за вас буду сражаться? — спросил я, глядя на Понлока. — Я русский. Мне ваши игры в демократию нахрен не нужны.

Понлок поднял на меня глаза. В них была какая-то странная смесь уважения и безумия.

— Сначала тобой будет руководить злость. А потом ты заведёшь гарем из 111 свободных женщин и родишь более сотни детей. Создашь из них идеальных правителей Камбоджи. Ты обучишь их всему согласно их умениям. И уже после твоей смерти они построят великую Камбоджу, которая сможет летать в космос и будет обладать ядерным оружием.

Я долго смотрел на него. Потом перевёл взгляд на портрет в своих руках — на фуражку, на завод с трубами, на свои шрамы, похожие на кошачьи усы.

— Ты точно по голове битый, — сказал я.

Понлок улыбнулся.

— Возможно. Но ты всё равно пойдёшь драться. Потому что другого выхода у тебя нет.

— У меня для тебя новости плохие. Выбирая между Ирой и вашей страной, я выберу её, — произнёс я и, встав, пошёл к выходу, пробираясь через людей. Я добрался до двери и костяшками пальцев постучал в железное окно «кормушки», один потом другой, потом третий, а потом она открылась.

— Что тебе надо, баранг⁈ — прошипел охранник. Это его я шмякнул об пол в тренажёрном зале.

— Прямо сейчас ты можешь стать богаче в разы, — прошептал я. — У тебя есть на воле человек, которому можно перевести деньги? Родственник? Знакомый?

— Зачем? — не понял он.

— Я переведу ему тысячу долларов. Он снимет наличные и принесёт тебе. Но сначала — дай мне позвонить.

Он задумался. Потом кивнул.

— Руки! — произнёс он, и я сунул их в «кормушку», ощутив железо металла на моих запястьях.

А после дверь скрипнула, впуская свет в наш азиатский ад, и тут же влажный холодок понёсся в коридор из-за моей спины.

— К стене, — приказал охранник. На нём не было оружия — лишь палка и чехол для браслетов. И я встал к стене.

Внутренний периметр — это множество перегородок, множество надзирателей, все без оружия. Но вот внешний периметр охраняют автоматчики, у офицеров есть пистолеты, но офицеры не ходят к заключённым. Забавно: у нас в России меня бы держали в следственном изоляторе, а тут — пофиг, виновен — не виновен, сразу к осуждённым, чтоб привыкал.

Далее меня вели по коридору, по которому я уже ходил, и тут в ночи я услышал глухие и тяжёлые удары по мешку, словно плетью. И, проходя мимо открытой двери, я заметил, как огромный негр под два метра ростом, с короткими дредами на голове, бьёт мешок. Он колотил его с такой силой, что было понятно: человек только этим тут и занимается. Кроме того, по рельефной мускулатуре было видно, что человек питается явно не рисом и супом.

— Ты заявился на отборочную сессию? Тебе повезёт, если ты её не пройдёшь! Это Чёрный Принц — чемпион тюрьмы, он удержал Гран-при уже пять раз. Выйти против него — верная смерть.

— Лучше жить в помоях и спать в обнимку с босоногими мальчиками? — уточнил я.

— Но жить, — произнёс охранник и ткнул меня в спину резиновой палкой, чтобы я шёл дальше.

«Дайте мне бороться — и я вам вашего принца на запчасти разберу», — подумал я, но ничего не сказал. Ведь меня вели почти к свободе. Сами деритесь с вашими принцами, сами организовывайте свои демократии…