— После пограничного мятежа, — сказал Кайран.

Грета кивнула.

— Тогда погибла почти вся старшая ветвь. Тогда же закрыли Дом первого огня окончательно. Официально — потому что он пришёл в упадок и больше не нужен крепости.

Марина посмотрела на стены.

Старый дом вокруг них дышал сквозняками, потрескивал досками, пах мокрым деревом, тканью, дымом и усталой человеческой надеждой. Он действительно пришёл в упадок. Только теперь было ясно: не сам. Его бросили. А до этого, возможно, заставили замолчать.

— Значит, ребёнок Сайры не первый с такой меткой? — спросила она.

Грета не ответила сразу.

И это молчание оказалось хуже быстрого ответа.

— Не знаю, миледи, — сказала она наконец. — Я помню упоминания. Не имена. Не судьбы. Вартис много лет держал родовые записи под своим ключом. Нам, смотрительницам, оставляли только то, что считали безопасным: ткани, колыбели, церемониальные списки, перечни комнат. Но Дом первого огня старше Совета в нынешнем виде. Если здесь остались внутренние записи, они не в главной родовой башне.

— Где?

Грета посмотрела на пол.

— Под домом. Или в северной кладовой. В старых постройках записи прятали рядом с очагом, чтобы при пожаре их успели вынести первыми.

Марина невольно усмехнулась. Невесело.

— Как предусмотрительно для дома, который кто-то очень хотел погасить.

Кайран повернулся к Дарену, стоявшему у двери:

— Никого не выпускать из дома без причины. Никого из людей Совета внутрь. Если спросят, скажешь: идёт осмотр крыши и помещений.

— Да, мой князь.

— И отправь Олса к главному архивному крылу. Пусть узнает, где сейчас Вартис и кто с ним.

Дарен кивнул и исчез.

Марина подняла младенца из колыбели. Он завозился, недовольно дёрнул ткань и наконец нашёл её палец. Чёрная метка уже не светилась ярко, но в глубине линий оставался тёплый отлив, едва заметный, как уголь под пеплом.

— Ему нельзя оставаться без присмотра, — сказала она.

— Он будет под охраной, — ответил Кайран.

— Я говорю не только о стражниках у двери. Мирена хотела забрать его открыто. Вартис действует тише. Значит, опасность может прийти не с мечом.

Нэра шагнула в комнату.

— Я останусь с ним.

— Нет, — сказала Марина. — Вы нужны в зале. Дом держится на вас.

Пожилая служанка растерялась от этих слов так, будто Марина не поручение дала, а награду.

— Но младенец…

— С ним останется Тила. И Грета, если сможет одновременно вспоминать, где искать записи.

— Смогу, — сказала Грета. — Лучше думать рядом с ним. Первый огонь часто показывает не путь, а то, что мы давно видели и не замечали.

Марина сдержала вздох. Магия этого мира упрямо говорила загадками. Но если отложить странные слова, смысл был понятен: дом мог хранить ответы, и искать их нужно здесь.

Кайран повернулся к ней.

— Вы идёте со мной.

— В северную кладовую?

— Сначала туда.

— А потом?

— Потом — туда, где Вартис предпочёл бы нас не видеть.

Марина передала младенца Тиле. Девушка приняла его осторожно, но уже без прежнего ужаса. Чёрная метка выглянула из-под ткани, и Тила, заметив её, не отшатнулась. Только поправила край мягкого полотна и шепнула:

— Ну что, сердитый огонёк, будем караулить друг друга?

Младенец фыркнул так недовольно, что Нэра впервые за всё утро тихо засмеялась.

Этот маленький смех удержал Марину от того, чтобы снова почувствовать весь ужас происходящего. Дом жил. Люди работали. Дети дышали. А значит, страх мог подождать.

Северная кладовая находилась за вторым залом, куда ещё не успели добраться руки Нэры. Дверь туда заклинило, и Кайрану пришлось приложить плечо, чтобы сдвинуть потемневшую створку. Марина, стоявшая рядом со свечой, едва успела отступить, когда изнутри пахнуло пылью, старым деревом и таким холодом, будто комнату много лет не просто не открывали, а намеренно забывали.

— Здесь никто не был давно, — сказала она.

— Или хотели, чтобы так казалось, — ответил Кайран.

Внутри оказались сломанные лавки, старые пустые рамы, свёрнутые ковры, ящики без крышек и несколько деревянных сундуков у дальней стены. Один был разбит. Два — пусты. Третий стоял слишком ровно, будто его ставили сюда позже остальных.

Марина заметила это первой.

— Этот.

Кайран посмотрел на неё.

— Почему?

— Остальные вещи просто бросили. А этот поставили так, чтобы он выглядел забытым.

Князь ничего не сказал, но подошёл именно к нему. Замок оказался старым, грубым, уже покрытым рыжей коркой. Кайран поддел его кинжалом, и через несколько секунд крышка тяжело поднялась.

Внутри лежали не драгоценности и не оружие. Только тканевые свёртки, несколько дощечек, кожаные папки, потемневшие от времени, и узкие деревянные бирки с вырезанными именами.

Грета, которая пришла следом, медленно опустилась рядом.

— Метки воспитанников, — сказала она тихо. — Такие привязывали к колыбелям, если ребёнка приносили в Дом первого огня без родового имени.

Марина взяла одну бирку. Имя было вырезано старым письмом. Она не могла прочитать, но провела пальцем по углублениям, и почему-то в груди стало тесно.

— Они жили здесь?

— Да, — сказала Грета. — Когда-то.

— А потом?

Смотрительница не ответила.

Кайран раскрыл одну из папок. Внутри были листы, тонкие и ломкие на вид. Он прочитал несколько строк, и лицо его изменилось.

— Что там? — спросила Марина.

— Перечень детей с тёмной вязью. Не всех. Только тех, кого успели принести к первому огню.

— И что с ними стало?

Кайран перевернул лист.

— Большинство выжили. Многие служили на северных рубежах. Несколько стали хранителями застав. Один… — Он замолчал. — Один был князем до разделения ветвей.

Марина почувствовала, как сердце ударило сильнее.

— То есть такая метка уже была у правителя?

— Да.

Грета закрыла глаза.

— Значит, Вартис знал.

— Не только знал, — сказал Кайран. — Здесь есть пометка о Совете. «Когда наследник первого огня входит в силу, голоса хранителей становятся совещательными, пока защита крепости не будет восстановлена».

Марина не сразу поняла значение старого слова, но по лицам Кайрана и Греты догадалась.

— Совет теряет власть?

— Не всю, — ответил князь. — Но главные решения о родовой защите переходят к князю-защитнику и наследнику первого огня. До совершеннолетия наследника — к назначенному опекуну.

— А опекун кто?

Кайран медленно посмотрел на неё.

— По древнему порядку — тот, кого знак признал у первого очага.

В кладовой стало очень тихо.

Марина даже не сразу поняла, почему Грета смотрит на неё так, а Кайран — так напряжённо. Потом вспомнила золотой свет, младенца на её руках, тепло на пальцах, знак пламени в ладонях, проступивший на его плече.

— Нет, — сказала она сразу. — Даже не думайте.

— Я ещё ничего не сказал.

— Зато вы уже подумали. Мне не нужны родовые права, опекунство, власть и всё, чем там можно ударить по Совету. Я едва понимаю, как устроены ваши двери, не говоря уже о древних порядках.

Кайран не улыбнулся.

— Именно поэтому я вам верю больше, чем тем, кто понимает слишком хорошо.

— Князь, это ребёнок, а не способ обойти Вартиса.

— Я знаю.

— Нет. Вы все говорите «знаю», а потом начинается: наследник, знак, порядок, власть, ветви, Совет. Он ребёнок. Сначала ребёнок.

Кайран опустил папку на край сундука.

— Я слышу вас.

— Хорошо. Тогда услышите ещё раз: если кто-то попытается сделать из него знамя, я встану против. Даже если это будете вы.

Грета тихо втянула воздух.

Кайран смотрел на Марину долго, и в его взгляде снова было то сложное, опасное чувство, которое появилось после смеха младенца: раздражение, уважение и нечто, от чего Марине хотелось сделать шаг назад. Она не сделала.

— Я не стану делать из него знамя, — сказал он. — Но я должен защитить его законом, иначе Вартис сделает всё, чтобы закон оказался против нас.