Марина остановилась перед порогом.

— Ну здравствуй, — тихо сказала она. — Похоже, нас обеих списали раньше времени.

Нэра услышала и неодобрительно поджала губы.

— Дом крепкий. Просто запущенный.

— Я тоже.

Тила вдруг фыркнула, но тут же испугалась собственного смеха. Марина улыбнулась ей краешком губ и вошла внутрь.

Внутри было холодно, пыльно и мрачно. Но не безнадёжно. Это Марина поняла сразу. Широкий нижний зал с большим очагом, две боковые комнаты, каменная лестница на второй этаж, кладовая, маленькая дворницкая ниша, задний выход во двор. Если открыть ставни, вынести мусор, вымыть полы, собрать годные лавки, закрыть щели тканью, поставить ширмы — здесь можно было начать.

Не идеально. Не красиво. Но начать.

И это слово за последние сутки стало для неё важнее любых обещаний.

— Сначала нижний зал, — сказала Марина. — Всё лишнее во двор. Целые доски отдельно, сломанные отдельно. Ткани перестирать, если пригодны. Окна открыть ненадолго, потом закрыть. Нужны вода, щётки, крепкие руки и кто-нибудь, кто знает, где в этой крепости хранят простые одеяла без гербов.

Нэра уже командовала двумя служанками, которых, как выяснилось, прислал управляющий. Те сперва косились на Марину с опаской, но через час перестали. Работа быстро снимала лишнюю придворность. Когда женщина стояла по локоть в пыли и пыталась отодрать от пола следы многолетнего запустения, ей становилось труднее изображать высокомерие.

Грета проверяла стены и старые резные полки. Тила устроила младенца в самой тёплой комнате рядом с очагом, под присмотром Нэры, и каждые несколько минут бегала смотреть, дышит ли он спокойно. Дарен снаружи спорил с управляющим, который настаивал, что «опальной княгине не положено распоряжаться кладовыми без письменного подтверждения».

Марина вышла на порог как раз вовремя, чтобы услышать эту фразу.

— Письменное подтверждение вам нужно для одеял? — спросила она.

Управляющий, худой мужчина с длинным носом и несчастным видом человека, которого внезапно втянули в чужую войну, поклонился.

— Миледи, порядок требует учёта.

— Прекрасно. Учитывайте: три одеяла, два ведра, десять чистых полотен, четыре лавки, большой стол, дрова на сутки, свечи и людей, которые не падают в обморок от слова «работа». Запишите всё на моё имя.

— Но ваше положение…

— Моё положение сегодня очень простое: я стою здесь, а вы задерживаете открытие дома, который князь разрешил привести в порядок. Хотите спорить — спорьте с князем. Хотите помочь — начинайте с одеял.

Управляющий моргнул. Дарен отвернулся, но Марина заметила, как дрогнули его плечи.

— Я распоряжусь, — сдался управляющий.

— Спасибо. И ещё: мне нужен список пустующих комнат крепости, где раньше размещали женщин с детьми, слуг после дальних переходов, гостей без титула и всех, кого не пускали в главное крыло.

— Зачем?

Марина посмотрела на него.

— Чтобы понять, сколько у вашего дома забытых углов и сколько людей в них можно согреть.

Управляющий ушёл с таким лицом, будто ему поручили пересчитать не комнаты, а собственную совесть.

К вечеру нижний зал изменился.

Не преобразился сказочно — Марина не верила в сказочное там, где нужны были руки, время и упорство. Но изменился. Пол стал виден. Окна очистили от серой корки. Очаг разгорелся ровнее. У стены поставили лавки, в углу сложили чистую ткань, возле двери повесили крючки для плащей. На длинном столе Нэра разложила простые вещи, которые могли понадобиться тем, кто придёт с дороги: сухие покрывала, чашки, свечи, мягкие полотна.

Младенец спал в боковой комнате. Чёрная метка на его плече больше не вспыхивала, но Марина несколько раз ловила себя на том, что ждёт золотой искры. Она не знала, чего боится больше: что искра появится снова или что больше не появится никогда.

Кайран пришёл на закате.

Не с Советом, не с Вартисом, не с торжественной проверкой. Один, если не считать Дарена, который остался у входа. Князь остановился посреди зала и медленно огляделся.

Марина в этот момент стояла на табурете и пыталась закрепить над входом вычищенную деревянную доску с резным пламенем. Тила держала табурет снизу. Нэра ворчала, что княгини не должны лазить под потолком. Грета отвечала, что некоторые княгини только так и начинают приносить пользу.

Кайран молчал слишком долго.

— Если вы пришли сказать, что я делаю это неправильно, — сказала Марина, не оборачиваясь, — встаньте в очередь. Нэра уже первая.

— Я пришёл посмотреть, не рухнула ли крыша.

— Разочарованы?

— Удивлён.

Она спустилась с табурета и повернулась к нему. За этот день платье успело запылиться, волосы выбились из косы, на щеке, вероятно, осталась серая полоса. Зато в доме стало теплее. И это казалось Марине куда важнее приличного вида.

Кайран смотрел на неё странно.

Не мягко. Не с внезапной любовью, которую она бы всё равно не приняла. Но с вниманием, которого прежняя Элиара, кажется, ждала пять лет и так и не дождалась.

— Вы думали, я сдамся до вечера, — сказала она.

— Я думал, вы поймёте масштаб работы.

— Я поняла. Поэтому начала раньше, чем успела испугаться окончательно.

Он перевёл взгляд на зал.

— Слуги говорят, вы назвали это место Домом первого огня.

— Да.

— Почему?

Марина посмотрела на резное пламя над дверью.

— Потому что первый огонь нужен не драконам, князь. Сильные сами найдут, где согреться. Первый огонь нужен тем, кого принесли в мир маленькими, слабыми, испуганными или не такими, как ждали взрослые. И женщинам, которым сказали, что им некуда идти.

Кайран медленно подошёл к очагу.

— Вы собираетесь принимать здесь всех?

— Нет. Я собираюсь не отворачиваться от всех.

— Это опасная разница.

— Зато честная.

Он хотел что-то ответить, но снаружи послышался шум.

Сначала короткий окрик стражника. Потом женский плач. Не громкий, не показной — сорванный, измученный, такой, от которого Марина мгновенно выпрямилась. Нэра уже двинулась к двери, Тила побледнела, Дарен снаружи сказал кому-то остановиться.

Марина вышла первой.

У ворот старого двора стояла молодая женщина в грубом сером плаще. Волосы выбились из-под платка, лицо было обветренным и мокрым от слёз. Одной рукой она держалась за каменный столб, другой обнимала большой живот. Рядом валялся узел с вещами, перевязанный верёвкой.

Перед ней стояли двое мужчин из внешней стражи, явно не зная, что делать. Чуть поодаль переминался мальчишка-посыльный.

— Кто это? — спросил Кайран за спиной Марины.

Женщина услышала мужской голос, подняла голову и побледнела так, будто перед ней появился судья.

— Не гоните меня, — выдохнула она. — Прошу вас, не гоните. Мне сказали, здесь теперь принимают тех, кому нельзя возвращаться домой.

Марина медленно спустилась с крыльца.

— Кто сказал?

Женщина судорожно сглотнула.

— На нижнем рынке уже говорят. Что ненужная княгиня открыла дом у стены. Что она взяла чёрного наследника и не дала его унести. Я не знаю, правда ли это, но мне больше некуда.

Нэра тихо прошептала за спиной:

— Уже говорят…

Марина остановилась перед женщиной.

— Почему вы не можете вернуться домой?

Та дрожащей рукой сжала край плаща.

— Муж сказал, ребёнок родится с плохим знаком. Его мать увидела сон. Сказала, если я останусь, беда войдёт в дом вместе со мной. Они выставили меня за ворота до темноты.

Тишина опустилась на двор.

Марина почувствовала, как рядом напрягся Кайран. Может, от злости. Может, от того, что её утренние слова о чужих бедах слишком быстро получили живое лицо.

Женщина посмотрела на Марину с отчаянной надеждой.

— Миледи… можно мне хотя бы переночевать у вашего огня?

Марина обернулась на Дом первого огня. На ещё сырые стены, на не до конца вымытый пол, на одну тёплую комнату, где спал младенец с чёрной меткой. На Нэру, Тилу и Грету. На Кайрана, который молчал и впервые не приказывал.