Синьор Росси встал между нами и объявил:

— Господа! Сегодня состоится дуэль чести между графом Юрием Серебровым из Российской империи и бароном Генрихом фон Хаммерстайном из Австрийской империи. Оружие — шпаги. Условие — до первой крови. Всё верно?

— Верно, — ответили мы одновременно.

— Секунданты подтверждают условия?

— Подтверждаю, — сказал Бернарди.

— Подтверждаю, — эхом откликнулся секундант Хаммерстайна.

— Экселенте, — произнёс хозяин арены на итальянском, и тут же, слегка улыбнувшись, снова перешёл на английский: — Напоминаю правила: бой ведётся до момента, пока один из участников не получит кровоточащую рану. После этого дуэль немедленно прекращается. Запрещены удары в голову, пах и спину. Запрещено использование магии. Нарушение правил означает автоматическое поражение. Всё понятно?

— Да, — снова хором ответили мы с Генрихом.

— Господа, займите позиции! — велел Росси.

Мы разошлись на три метра. Я поднял шпагу в приветственном салюте — клинок вертикально перед лицом. Хаммерстайн повторил жест.

— Господа, готовы?

— Готов, — сказал я.

— Готов, — прорычал Хаммерстайн.

— Начинайте!

Барон атаковал первым.

Он оказался быстрее, чем я ожидал. Он несколько раз скрестил со мной шпагу, а затем его клинок мелькнул серебряной молнией, целясь мне в грудь. Я едва успел отразить удар и отступить.

Хаммерстайн не дал мне передышки. Новая атака — выпад в бедро. Я парировал и попытался контратаковать, но барон уже отступил.

Так вот почему он выбрал шпаги. Австриец оказался на удивление хорошим фехтовальщиком. Кто бы мог подумать, с его-то комплекцией.

Но я не растерялся, потому что предполагал подобное. Генрих не стал бы выбирать оружие, которым плохо владеет.

Мы кружили по арене, обмениваясь ударами. Звон стали, шорох песка под ногами, тяжёлое дыхание. Хаммерстайн фехтовал агрессивно, напористо, постоянно давя и не давая мне перехватить инициативу.

Я защищался, выжидая момент. Пока что барон контролировал бой, но он тратил больше сил. Рано или поздно устанет.

— Что такое, граф? Только защищаетесь? Где ваша хвалёная уверенность? — прохрипел Хаммерстайн между атаками.

Я не ответил. Слова — пустая трата дыхания.

Барон усилил натиск. Серия быстрых выпадов — в грудь, в плечо, в бок. Я отбивал удар за ударом, отступая к краю арены.

Пора менять тактику.

На следующей атаке Хаммерстайна я не стал отступать. Вместо этого шагнул вперёд, навстречу его клинку. Опасный манёвр, но неожиданный.

Барон не успел среагировать. Его шпага прошла мимо, а моя устремилась к его груди.

Он отпрыгнул в последний момент. Мой клинок лишь задел ткань рубашки, не достав до кожи.

Близко.

Теперь инициатива перешла ко мне. Я атаковал — быстро, точно, не давая Хаммерстайну опомниться. Выпад в плечо, финт влево, укол в бедро. Барон защищался, но уже не так уверенно.

Он начал уставать. Я видел это по его движениям. Возраст и лишний вес давали о себе знать.

Генрих прорычал что-то грубое на своём языке и бросился в отчаянную атаку.

Шпага мелькнула у самого моего лица. Я отклонился, и клинок прошёл в сантиметре от щеки.

Барон тут же ударил снова. На этот раз — в грудь. Точный, быстрый укол.

Я едва успел подставить свой клинок. Сталь зазвенела, и я почувствовал, как онемела рука от силы удара.

«Хозяин! Давай я!» — встревоженно воскликнул Шёпот.

«Нет!»

Хаммерстайн давил. Наши клинки скрестились, и он навалился всем весом, пытаясь продавить мою защиту. Его лицо было совсем рядом — красное, потное, искажённое яростью.

— Сейчас я тебя достану, щенок, — прошипел он.

Я резко шагнул в сторону, уходя из-под давления. Хаммерстайн потерял равновесие и качнулся вперёд.

Этого оказалось достаточно.

Моя шпага описала короткую дугу и полоснула его по предплечью. На песок брызнула кровь.

— Стоп! Первая кровь! Дуэль окончена! — крикнул синьор Росси.

Хаммерстайн замер, тяжело дыша и глядя на свою рану.

— Победа присуждается графу Сереброву! — объявил Росси.

Я опустил шпагу и отсалютовал противнику. Формальность, но важная.

— Благодарю за поединок, барон.

Хаммерстайн ничего не ответил. Он стоял, зажимая рану рукой, и смотрел на меня с такой ненавистью, что, казалось, воздух между нами готов вспыхнуть.

Бернарди подошёл ко мне, улыбаясь.

— Превосходно, граф! Чистая работа!

— Благодарю, — кивнул я.

Я вложил шпагу в ножны и повернулся к Хаммерстайну. Тот напрягся, ожидая подвоха.

— Барон, вы кое о чём забыли, — сказал я негромко, чтобы слышали только мы двое.

— О чём? — процедил он.

— Помните наше пари? После истории с Мюллером вы признали, что ошибались на мой счёт. Но на последнем вечере симпозиума вы снова оскорбили меня. Так что я требую повторного извинения. Публично.

— Что⁈

— Вы меня слышали. Снимите видео с извинениями и выложите его на сайте симпозиума. Публично признайте, что были неправы, что оскорбили меня в пьяном виде и что сожалеете о своих словах, — произнёс я.

— Вы издеваетесь⁈ — Хаммерстайн побагровел.

— Нисколько. Это условие восстановления вашей чести. Если же вы откажетесь… Будьте уверены, что о ваших действиях на симпозиуме узнает вся Европа. Попытка подставить коллегу с помощью фальшивого пациента, пьяные оскорбления на торжественном ужине, проигранная дуэль… Как думаете, что останется от вашей репутации после этого? — задал я риторический вопрос.

Барон молчал, глядя перед собой и пытаясь выровнять дыхание.

— Выбор за вами. Видео с извинениями — или публичный позор. Что предпочитаете? — спросил я.

Несколько секунд Хаммерстайн сверлил меня взглядом. Потом его плечи поникли.

— Я сниму видео, — выдавил он сквозь зубы.

— Отлично. Жду его на сайте симпозиума в течение трёх дней. И учтите, если вы ещё раз попытаетесь навредить мне или моим близким, я не буду таким милосердным. Это понятно? — спросил я еле слышно, наклонившись к его уху.

— Понятно, — прошипел он.

— Превосходно. Рад, что мы поняли друг друга. Всего доброго.

Я развернулся и пошёл прочь, оставив Генриха стоять посреди арены.

Италия, Рим, отель «Рома Палаццо»

Номер, который я снял, оказался поистине роскошным — просторная гостиная, огромная спальня, джакузи и вид на купол собора Святого Петра.

Я принял душ, переоделся и заказал ужин в номер. После дуэли чувствовалась приятная усталость — не физическая, а скорее эмоциональная. Напряжение последних дней наконец отпустило.

Пока ждал еду, открыл ноутбук и проверил новости.

На главной странице российского новостного портала красовался мой портрет. Заголовок гласил: «Молодой гений из Сибири совершил прорыв в ауральной хирургии».

Я открыл статью и начал читать.

«Граф Юрий Серебров, целитель из Новосибирска, произвёл фурор на Международном симпозиуме целителей в Женеве. Его революционная методика работы с аурой позволила начать лечение пациентки, от которой отказались все ведущие специалисты Европы…»

Я пролистал дальше. Увидел другие статьи, другие заголовки.

«Диагност года: кто такой граф Серебров?»

«Будущее русского целительства: молодой аристократ покоряет Европу».

«Сибирский гений: история успеха графа Сереброва».

И ещё, и ещё. Десятки публикаций, сотни комментариев, тысячи репостов. Моё имя было везде — в новостных лентах, в социальных сетях, на профессиональных форумах.

Новости о моих достижениях на симпозиуме стали вирусными. И почему, интересно, Вася с Ефимом ничего мне об этом не сообщили?

«Ого! Ты теперь знаменитость!» — присвистнул Шёпот.

«Похоже на то», — я хмыкнул и откинулся на спинку кресла, не зная, что чувствовать.

С одной стороны, приятно. Признание, слава, уважение. Всё это работало на мою репутацию, на репутацию рода, на наши бизнес-интересы.

С другой стороны…