— Я устроил? — искренне удивился я.
— Ладно, допустим, начал её граф Мессинг. Но ты закончил её не так, как должен был.
— Неужели? Если вы забыли, я оставил Мессингов в живых.
— Ты фактически уничтожил два целительских рода! — повысил голос князь.
— Они пытались убить меня и моих родных! Стереть род Серебровых с лица земли! Поэтому всё честно. В чём вы пытаетесь обвинить меня, ваша светлость? Меня бьют, я вынужден защищаться.
Бархатов некоторое время молча смотрел на меня, словно собираясь с мыслями. Потом с нажимом произнёс:
— Юра, я просил тебя не выносить грязь на публику. Ты поднял вопрос о субсидиях, и я пообещал разобраться. Разобраться тихо, без скандалов. А ты что сделал?
— Я защищаюсь, ваша светлость, — твёрдо повторил я.
— Ты слил компромат в прокуратуру! Теперь вся страна обсуждает, как целители воруют государственные деньги. Это удар по репутации Гильдии!
— Репутация Гильдии пострадала бы ещё сильнее, если бы Ельцов продолжал воровать. Рано или поздно это всплыло бы. Лучше сейчас, когда можно контролировать ситуацию, — спокойно ответил я.
Михаил Андреевич невесело усмехнулся.
— Ты называешь это контролем? Журналисты теперь начнут рыть под каждого целителя в стране. Если найдут ещё кого-то…
— Значит, найдут вора. И это хорошо, — развёл руками я.
Бархатов стукнул ладонью по столу.
— Ты не понимаешь! Гильдия — это система. Сложная и, быть может, несовершенная, но работающая. Если начать выдёргивать из неё людей одного за другим — она развалится.
— Если в системе сидят воры — она и должна развалиться.
— Легко говорить, когда ты не несёшь ответственности за всю отрасль! — Бархатов залпом допил вино.
Возможно, если бы я стоял во главе гильдии, то не допустил бы подобного. Но говорить это вслух, само собой, не стоило. Да и к тому же я прекрасно понимал князя — управлять таким количеством людей и ломать систему, выстроенную десятилетиями, сложно.
А коррумпированные подопечные — удобны. Ими можно легко манипулировать.
В общем, политика грязное дело. Вот только я не собираюсь смешивать имя Серебровых с грязью.
— Ваша светлость, давайте начистоту. Вы прекрасно знаете, кто виноват в случившемся. Белозёров хочет, чтобы я тоже воровал субсидии. Вот только я ему отказал, и поэтому он начал давить на меня, мешать моему бизнесу и пытаться очернить репутацию. А теперь и вовсе попытался отобрать лицензию через подставных жалобщиков и впутал в это вас. Да, я бью в ответ, и буду продолжать, пока он не остановится. Поэтому мне непонятно, почему вы решили прижать именно меня.
— Я никого не прижимаю. Я пытаюсь…
— Позвольте договорить, — я чуть повысил голос. — Вы решили отчитать именно меня, потому что считаете слабее Белозёрова? Полагаете, что на молодого провинциального графа проще надавить, чем на старого скользкого угря, который изворачивается и проскальзывает между пальцами?
Бархатов открыл рот, чтобы возразить, но я не дал ему вставить слово.
— Вы ошиблись, князь. Да, я не слизняк, который ускользает, как Белозёров. Мои методы намного прямее. Но из нас двоих вы решили надавить не на того, — твёрдо заявил я.
В кабинете повисла тишина. Бархатов смотрел на меня слегка растерянно, но в то же время с уважением.
— Ты понимаешь, с кем разговариваешь? — наконец, спросил он, и в голосе звучало искреннее удивление.
— Прекрасно понимаю. С патриархом Гильдии целителей, одним из влиятельнейших людей империи. Но это не меняет сути дела.
— И какова же суть? — князь сложил пальцы домиком.
Я подался вперёд.
— Суть в том, что не я начинаю конфликты, в которых вы меня обвиняете. Но я их заканчиваю. Белозёров объявил мне войну — не я ему. Он пытается уничтожить мой бизнес и мою репутацию. И я буду защищаться любыми доступными средствами.
— Даже если это навредит Гильдии?
— Гильдии вредят воры и коррупционеры, а не те, кто их разоблачает. Хотите замять конфликт — повлияйте на Белозёрова. Заставьте его отступить. Я не отступлю, пока против меня и моего рода ведётся война. Пока что — не силовая. Но если понадобится, я готов поднять свою гвардию, призвать союзников и явиться в Петербург на войну, — заявил я.
Бархатов долго молчал. Потом откинулся на спинку кресла и устало потёр переносицу.
— Ты упрямый, Юра. Очень упрямый.
— Это помогает выживать.
— Иногда. А иногда — приводит к гибели, — сухо заметил князь.
Он встал и подошёл к окну, заложив руки за спину. Тяжело вздохнул, посмотрел на меня через плечо и сказал:
— Белозёров — сложный противник. У него связи в министерствах, в армии, при дворе. Его род много лет копил влияние. Ты уверен, что хочешь с ним воевать?
— Я уверен, что у меня нет выбора. Он не оставит меня в покое, даже если я отступлю. Для него это вопрос принципа — раздавить выскочку, который посмел ему противостоять.
— Возможно, ты прав. Но учти: Гильдия не будет вмешиваться в ваш конфликт. Ни на твоей стороне, ни на его.
— Очень на это надеюсь, — парировал я.
Князь усмехнулся и покачал головой, после чего отвернулся к окну.
— Надеюсь, тебе и правда понравился ужин. Мой водитель отвезёт тебя в гостиницу.
— Спасибо, ваша светлость, — я встал из-за стола.
— Удачи в Женеве. Будет хорошо, если ты проявишь себя наилучшим образом перед европейскими целителями.
— Не сомневайтесь, — я вежливо поклонился, хотя Бархатов и не смотрел на меня, после чего вышел из комнаты.
Российская империя, Санкт-Петербург, особняк князя Баума
На следующий день я нанёс визит Мирону Сергеевичу.
Князь принял меня в своей оранжерее — просторном помещении со стеклянной крышей, заполненном экзотическими растениями. Здесь было тепло и влажно, пахло цветами и землёй. Баум сидел в плетёном кресле, попивая чай из фарфоровой чашки.
— Юрий Дмитриевич! Рад снова видеть вас в столице. Присаживайтесь. Чаю? — он указал на кресло напротив.
— С удовольствием, ваша светлость.
Слуга налил мне чай — ароматный, с нотками жасмина. Я сделал глоток и откинулся на спинку кресла.
— Слышал о ваших приключениях. Насыщенные выдались дни? — Баум улыбнулся.
— Слишком насыщенные.
— Понимаю. Но вы справились. Это главное.
— Благодарю за поддержку, Мирон Сергеевич, — я приподнял чашку.
Баум отмахнулся.
— Пустяки. Мы партнёры, а партнёры должны поддерживать друг друга. Что с вашей поездкой в Европу? Слышал, вас пригласили на симпозиум в Женеву.
— Да, профессор Элиас Вандерли из Нидерландов. Мы с ним переписывались по вопросам ауральной хирургии.
— О, надо же. Редкая специализация… Надеюсь, вы сумеете добыть на симпозиуме нужные знания.
— Я тоже надеюсь, — кивнул я.
Баум поставил чашку на столик.
— У меня есть несколько мыслей на счёт вашей поездки, если позволите…
— Что за мысли? — уточнил я.
— Вы можете приобрести там не только знания. Это ещё и бизнес-возможности. «Вита» уже поставляет кое-какие эликсиры за границу, но я думаю, что ваш «Бодрец» вполне мог бы пользоваться популярностью и за границей, — заметил Баум.
Я почесал подбородок. Мысль об экспорте, конечно, приходила мне в голову, но казалась немного преждевременной. Сначала нужно закрепиться на российском рынке, потом уже думать о международной экспансии.
— Это серьёзный шаг. Сертификация, логистика, маркетинг… — произнёс я.
— У меня есть ресурсы и связи. Вы же понимаете, Юрий Дмитриевич, что я предлагаю вести экспорт через «Виту», — улыбнулся Мирон Сергеевич.
Да, я это понимал. И не был уверен, что стоит завязывать поставки в Европу на Баума. С другой стороны — он показал себя надёжным партнёром, мы вместе строим завод, и он поддержал меня в конфликте против Белозёрова. Плюс это возможность быстро выйти на зарубежный рынок. Сам я тоже смогу, однако наработка нужных ресурсов и связей может занять годы. А у Баума уже всё есть.
