— Я… я чувствую себя… Даже лучше, чем до всего этого, — прошептал он.

— Вам потребуется несколько дней отдыха, но полное восстановление гарантирую, — кивнул я.

Зал взорвался аплодисментами.

Вандерли поднялся с места, его лицо сияло.

— Блестяще, граф Серебров! Блестяще! — прокричал он.

Я поклонился, принимая овации. И краем глаза наблюдал за Хаммерстайном.

Барон стоял у стены, и его лицо стало пепельно-серым. Он понимал, что произошло. Понимал, что его план не просто провалился, а обернулся против него самого.

После мастер-класса ко мне подходили десятки людей. Поздравляли, жали руку, выражали восхищение. Я благодарил, улыбался, говорил положенные слова.

А вокруг Хаммерстайна разворачивалась совсем другая сцена.

— Генрих, нам нужно поговорить.— профессор Дитрих, пожилой немец с седой бородой, подошёл к барону.

— О чём? — буркнул Хаммерстайн.

— О нашем совместном проекте. Боюсь, я вынужден отказаться от участия.

— Что⁈

— После того, что здесь произошло, я не могу рисковать репутацией, — жёстко сказал Дитрих и сразу же ушёл.

Хаммерстайн остался стоять с открытым ртом.

Но это было только начало.

Следом к барону подошла леди Кэмпбелл и с истинно английской холодностью заявила:

— Барон, я отзываю своё приглашение на эдинбургскую конференцию. При всём уважении, такие методы ведения дел неприемлемы, — она презрительно поджала губы.

Граф Бернарди оказался ещё более прямолинеен.

— Хаммерстайн, вы идиот! — сказал он так громко, что услышали все вокруг.

— Как вы смеете⁈ — возмутился Генрих.

— А вы⁈ Как вы могли пытаться подставить коллегу с помощью больного человека? Это низко даже для вас!

— Это недоразумение! Пациент лжёт! Серебров его подкупил! — барон побагровел.

— Конечно, конечно. И диагностику он тоже подделал? На глазах у всего зала? — Бернарди скептически хмыкнул.

Хаммерстайн не нашёлся, что ответить. В этот момент к нему подошёл Вандерли и произнёс:

— Барон фон Хаммерстайн, я вынужден поставить под вопрос ваше дальнейшее участие в симпозиуме.

— Вы не можете…

— Могу. То, что вы устроили, — позор для всего целительского сообщества. Я дам вам время до вечера, чтобы обдумать своё поведение. Если вы публично извинитесь перед графом Серебровым и герром Эггером — возможно, мы сможем замять этот инцидент. Если нет — я буду вынужден принять меры, — Вандерли развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа.

Хаммерстайн остался стоять один. Вокруг него образовалась пустота — люди отходили, избегая даже случайного контакта.

Я наблюдал за этим несколько секунд, а потом поднял руку, привлекая внимание.

— Господа! Позвольте сказать несколько слов.

Зал затих, все взгляды обратились ко мне.

— Я не держу зла на барона фон Хаммерстайна. Конкуренция между целительскими школами — это нормально. Иногда она принимает… неожиданные формы. Но главное, что пациент здоров, правда восторжествовала, и мы все можем продолжить работу, — произнёс я.

Люди переглядывались, явно не ожидая такого великодушия. Элиас понимающе улыбнулся.

— Я приехал сюда учиться и делиться опытом, а не враждовать. Надеюсь, этот инцидент послужит уроком для всех нас. И напомнит, что главная цель целителя — помогать людям, а не самоутверждаться за чужой счёт, — закончил я.

Аплодисменты были ещё громче, чем после лечения. Вандерли подошёл ко мне с широкой улыбкой.

— Юрий, вы меня поражаете. Сначала — блестящая работа с пациентом. Потом — такое благородство. Вы понимаете, что только что окончательно уничтожили репутацию Хаммерстайна?

— Я просто сказал правду, Элиас.

— Вот именно. И эта правда оказалась страшнее любого обвинения, — усмехнулся профессор.

Я только пожал плечами.

— Это его проблемы. А у меня ещё много работы.

Швейцария, город Женева, Дворец Наций

Генрих фон Хаммерстайн стоял перед профессором Вандерли и графом Серебровым, чувствуя себя последним идиотом.

Мастер-класс Юрия закончился полным триумфом. Мало того что подставной пациент оказался разоблачён — так ещё и весь симпозиум теперь знал, кто за этим стоит.

Нужно было спасать положение.

— Граф Серебров, я пришёл принести извинения, — Генрих изобразил раскаяние на лице.

— За что именно, барон? — невозмутимо поинтересовался Серебров.

«Он что, издевается? Или хочет, чтобы я признался вслух?» — прорычал про себя Хаммерстайн.

Он вздохнул, сдерживаясь, и ответил:

— За этот инцидент с пациентом. Я поступил глупо. Разозлился на вас и потерял голову.

— Ясно. Извинения приняты, — кивнул Серебров.

— Мне остаётся лишь восхититься благородством графа. Я бы не простил вас так быстро на его месте. Вы пытались дискредитировать коллегу и намеренно нанесли вред здоровью человека. Это не глупость, барон. Это подлость и позор для целителя, — заметил Вандерли.

Генрих стиснул зубы и процедил:

— Я понимаю. И прошу прощения. Также прошу вас, профессор, не распространяться об этом случае. Моя репутация…

— Вашу репутацию вы разрушили сами, — хмыкнул Элиас.

— Профессор, умоляю! Если эта история выйдет за пределы симпозиума… меня уничтожат. Пожалуйста, — промямлил Хаммерстайн.

Вандерли долго молчал. Потом вздохнул.

— Хорошо, барон. Я не стану раздувать скандал. Но только ради репутации симпозиума, не ради вашей.

— Благодарю вас, профессор. От всей души благодарю, — Генрих поклонился и вышел из зала.

В коридоре его лицо исказилось от ярости. Унижение жгло изнутри, как раскалённое железо.

Серебров, ублюдок! Сначала опозорил его на докладе. Потом — с Мюллером. Потом — с де Мариньи. И теперь — это.

Генрих был вынужден извиняться. Он, барон фон Хаммерстайн, потомок древнего рода, признанный мастер — должен был унижаться перед каким-то выскочкой из Сибири!

Это не останется безнаказанным!

Он отомстит. Обязательно отомстит. Нужно только найти способ — такой, чтобы никто не смог связать это с ним.

Генрих вышел из Дворца Наций и направился к своей машине.

Месть — блюдо, которое подают холодным. Он подождёт. Соберёт информацию. Найдёт слабые места.

И тогда граф Серебров пожалеет, что вообще приехал в Европу.

Швейцария, город Женева, лаборатория профессора Вандерли

Утром я получил письмо от Льва с зашифрованным файлом.

Я открыл его и пробежал глазами по тексту. Бачурин не подвёл — его наработки были толковыми.

«Мне кажется, проблема в стабилизаторе, — писал он. — Горечавник работает, но слишком медленно. Попробуйте добавить эссенцию серебряного папоротника — она ускорит связывание компонентов. И уменьшите концентрацию мандрагоры на треть. Сейчас она перегружает каналы».

Серебряный папоротник. Редкий ингредиент, но найти его в Женеве не составит труда.

Я сходил в алхимический магазин и за немалые деньги приобрёл нужную эссенцию. А затем сразу же отправился в лабораторию.

Следующие несколько часов я провёл за работой.

Сначала — подготовка ингредиентов. Эссенция белой мандрагоры, теперь уже в уменьшенной концентрации. Кристаллизованный лунник — его нужно было растереть в порошок особым образом, чтобы не потерять свойства. Настойка горечавника. И новый компонент — эссенция серебряного папоротника.

Папоротник оказался капризным. Он не хотел смешиваться с остальными ингредиентами, образовывал комки, выпадал в осадок. Пришлось трижды переделывать основу, прежде чем нашёлся правильный порядок добавления компонентов и определить необходимое количество и концентрацию маны для обработки.

«Шёпот, как дела?» — мысленно спросил я, продолжая работу.

«Наблюдаю за наблюдателями», — хихикнул дух.

Всякий раз, пока я работал здесь, то посылал Шёпота летать по округе. К агентам спецслужб я уже привык, но нельзя было забывать, что за мной следит Чёрная каста.

«Хорошо. Продолжай», — кивнул я.