Но Тимур Евгеньевич сказал, что всё улажено! Что чиновник из Минздрава обо всём договорился! Что проверки сворачивают!

Ельцов схватил телефон и уже почти набрал номер сюзерена, когда вспомнил, что Тимур Евгеньевич велел не обсуждать вопросы по телефону.

— Машину, быстро! — рявкнул он, вылетая из спальни.

Несмотря на пробки, он довольно быстро добрался до владений Белозёрова. Граф принял его в кабинете.

Тимур Евгеньевич сидел за столом, уставившись в одну точку. Лицо — мрачнее тучи. Перед ним лежал телефон, по которому он явно только что вёл неприятный разговор.

— Ваше сиятельство! Что происходит? Вы же говорили, что всё решено! — Ельцов влетел в кабинет, размахивая повесткой.

— Сядь, — буркнул Белозёров.

— Но…

— Сядь, я сказал! — рявкнул граф.

Ельцов плюхнулся в кресло, тяжело дыша.

— Полагаю, ты уже в курсе, что проверки продолжатся, — ровным тоном произнёс Белозёров.

— Да! Но почему⁈ Вы же…

— Чиновник из Минздрава обещал, что всё решит. Но на него надавили сверху. Кто-то очень влиятельный очень настойчиво попросил, чтобы дело довели до конца.

— Кто?

— Откуда я знаю⁈ Факт в том, что моих связей оказалось недостаточно! — Белозёров стукнул кулаком по столу.

Ельцов побледнел и попытался сглотнуть, но в горле так пересохло, будто он не пил целую вечность.

— Что же мне делать? — промямлил он.

— Держать язык за зубами, вот что, — Белозёров посмотрел на него тяжёлым взглядом. — Прокурорам отвечай только на прямые вопросы. Ничего лишнего. И если вздумаешь потянуть меня за собой…

— Я бы никогда! — начал Ельцов.

— Знаю. На всякий случай, — процедил Тимур Евгеньевич.

Повисла тишина. Арсений сидел, сжимая в руках повестку, и чувствовал, как рушится его мир.

— Я же говорил… Надо было отстать от Сереброва. Зачем вы атаковали его сайты сейчас? Только привлекли внимание! Надо было дождаться, когда с проверками всё утихнет, — барон едва не плакал.

Белозёров медленно повернул голову.

— Что ты сказал?

— Атака на сайты Серебровых. Это же вы организовали?

— Нет. Что я, идиот — поднимать шум именно сейчас? Я планировал выждать, дать всему утихнуть. А потом уже… — граф вдруг резко замолчал.

Они с Ельцовым смотрели друг на друга и оба, похоже, приходили к одному и тому же умозаключению.

— Если не вы… тогда кто? — прошептал Арсений.

Тимур Евгеньевич не ответил.

Кто-то атаковал Серебровых, зная, что тот подумает на них. Кто-то, кто хочет, чтобы конфликт продолжался и усиливался.

— Нас стравливают, — медленно произнёс граф.

— Что?

— Кто-то специально вмешался в наш конфликт.

— Но кому это выгодно?

— Хороший вопрос. Очень хороший… — вздохнул Белозёров.

Швейцария, город Женева

Я снова провёл за тренировкой всю ночь.

На этот раз не стал отправляться в заброшенное здание и тренировался прямо в гостинице. После освоения нового навыка можно было не бояться, что Пустоты будет слишком много и она вырвется наружу.

Я раз за разом создавал формы из Пустоты. Нити, плоскости, тонкие лезвия. Удерживал их, манипулировал ими, растворял и создавал снова.

Упражняясь, я невольно вспоминал Николь де Мариньи. Её глаза, полные надежды. Её голос, когда она спросила: «Вы правда сможете мне помочь?»

Я закончил на рассвете. Принял душ, позавтракал и отправился во Дворец Наций.

Структура Дюваля работала превосходно — несмотря на бессонную ночь, я чувствовал себя довольно бодрым. Энергия восстанавливалась прямо на ходу, словно невидимый источник постоянно подпитывал мои каналы.

Я встретил Вандерли в коридоре. Дождался, пока он закончит беседу с каким-то пожилым целителем и подошёл.

— Доброе утро, Элиас. Мне нужна ваша помощь, — сказал я.

— Конечно, Юрий. Что случилось?

— Я готов провести первую операцию Николь де Мариньи.

Профессор задрал брови и задумчиво хмыкнул.

— Вы уверены?

— Уверен. Мы сможем сделать это в вашем кабинете? Там, где проходил осмотр.

— Конечно, нет проблем… Но у меня есть условие, — сказал профессор.

— Какое?

— Я хочу первым увидеть результаты. Сразу после операции, — решительно заявил он.

Я понимал его любопытство. Случай Николь был уникальным, а мой метод — революционным. Для учёного это был бесценный материал.

— Договорились. Но на саму операцию я вас допустить не могу.

— Родовые секреты? — профессор усмехнулся.

— Именно.

— Хорошо. Когда планируете начать?

— Завтра, если маркиз согласится.

— Сейчас же ему позвоню, — Вандерли достал телефон.

— Позвольте мне, — я протянул руку.

Немного поколебавшись, Элиас кивнул. Нажал на кнопку вызова и протянул мне свой телефон.

— Слушаю, профессор, — раздался в динамике голос Персиваля.

— Доброе утро, ваше сиятельство. Говорит граф Серебров. Я готов к первому сеансу лечения вашей дочери, — сразу же перешёл к делу.

— Вы серьёзно? — сдавленно переспросил маркиз.

— Абсолютно. Могу принять Николь завтра, в десять утра. В кабинете профессора Вандерли, где мы уже с вами встречались.

— Конечно! Мы будем! Благодарю вас, граф. От всего сердца благодарю, — запричитал де Мариньи.

— Пока рано благодарить. Первый сеанс — это только начало. Путь будет долгим, — предостерёг его я.

— Понимаю. Но сам факт, что вы взялись за мою дочь… Спасибо, граф.

— До завтра, ваше сиятельство, — ответил я, сбросил звонок и вернул Вандерли телефон.

— Значит, в десять? — уточнил он.

— В десять, — кивнул я.

Швейцария, город Женева

Они прибыли ровно к назначенному времени всей семьёй.

Родители девушки выглядели напряжёнными — отец хмурился, мать нервно теребила пуговицу, а сама Николь, как ни странно, выглядела абсолютно спокойной. Она посмотрела на меня и улыбнулась.

— Доброе утро, граф Серебров, — юная маркиза сделала книксен.

Я поклонился в ответ и произнёс:

— Доброе утро, Николь. Как вы себя чувствуете?

— Немного волнуюсь, если честно. Но почему-то верю, что всё получится.

— Я тоже в это верю, — кивнул я и жестом пригласил её в кабинет.

Мы прошли в комнату вдвоём, маркиз и маркиза остались в приёмной вместе с Вандрели. Профессор уже подготовил всё необходимое — смотровой стол и эликсиры, которые могли понадобиться.

— Мне раздеться? — спросила Николь, и на её щеках появился румянец.

— Нет нужды, — ответил я.

Хотя, конечно, не отказался бы ещё раз полюбоваться её прекрасным телом… Но надо соблюдать целительский этикет.

— Ложитесь, — я указал на смотровую кушетку.

Она легла, раскинув руки. Посмотрела на меня сверху вниз и тихо спросила:

— Будет больно?

— Возможно. Я постараюсь минимизировать боль, но нам предстоит сложная операция. Ваши каналы запутаны с рождения. Распутывать их — болезненный процесс.

— Может, вы сделаете мне наркоз?

— К сожалению, не получится. Если вы будете спать, рисунок вашей ауры несколько изменится, и это помешает работе. Кроме того, когда я начну действовать, вы в любом случае проснётесь, каким бы глубоким не был наркоз, — объяснил я.

— Даже магический? — обеспокоенно спросила она.

— Даже магический.

— Что ж, ладно… Я готова, — решительно кивнула девушка.

Я положил руки ей на плечи и сосредоточился.

Аура Николь открылась передо мной во всей своей сложности, включая тот самый узел — сплетение каналов, которое все принимали за сгусток тёмной энергии. Теперь я видел его ясно: семь каналов, переплетённых между собой, и в центре — тот самый отросток, уникальная структура, отвечающая за её особый дар.

Задача была простой в теории и невероятно сложной на практике. Просунуть Пустоту между каналами. Вытолкнуть их из петли, не повредив. Освободить отросток, не уничтожив его.

Что ж, приступим.

Пустота откликнулась на мой зов — послушная, контролируемая. Я осторожно провёл нить Пустоты через ауру девушки, ничего не задевая, а затем, когда добрался до нужного места, материализовал её.