Объехав по периметру Королевский парк, машина очутилась на площади Согласия.

- Хозяин кофейни подсказал мне, где вас поискать. Я не сразу поверила ушам: “Три быка” - притон бунтарей и смутьянов! Но он повторил трижды, и я приехала сюда. Остановилась в тени и вдруг подумала: зачем я здесь?.. Сеньору да Силве отвратительна и роль наставника, и моя компания. Настолько отвратительна, что он опустился до прямой лжи! А тогда – зачем я навязываюсь? Лучшее, что можно сделать, - оставить маэстро в покое! Так я и решила поступить, даже завела двигатель, чтобы уехать. Как тут из “Трех быков” вышли вы...

Пушки у основания монумента теперь смотрели им в спину. Машина сделала кольцо по площади и очутилась на Парковой аллее.

- Кажется, мы ездим кругами.

- Подведу итог, маэстро. Не знаю, отчего я настолько неприятна вам, но даже это не оправдывает лжи. У вас не было денег на дорогу до Оритяра, вы просто использовали меня. Гораздо честнее было – сразу сказать, как есть! Так или иначе, больше я не стану навязываться.

Альваро поднял руку и начал молча разматывать бинт.

- Молчите, маэстро? Скажите хотя бы: “Прощайте”!

Альваро поднес к ее лицу ладонь с пулевым отверстием.

- О, боги!..

- Ааа, осторожнее!

Машина вильнула, подпрыгнула на бордюре, чиркнула о ствол кипариса – и остановилась. Беатрис схватила его за руку.

- Во имя Древних, что случилось?!

- Ну… Злодей, которого не существует, всадил в меня пулю, чтобы я бросил книгу.

Она хлопнула ртом.

- Простите…

- Нет, отчасти вы правы. Я, действительно, солгал тогда, в гостинице. Мартинес не был шпионом, но истинный шпион существовал и следил за мной! Я ходил в Старый порт опросить дона Карлоса эль Нинью, героя моей книги. На обратном пути злодей напал на меня. Кстати, жену дона Карлоса похитили. Вполне вероятно, тот же самый злодей.

Есть люди, неспособные признать себя ослами. К чести Беатрис, она была не из их числа.

- Простите же, маэстро! Я вела себя как… как моя мама!

- И вы простите, - искренне сказал Альваро да Силва. - Мне действительно был нужен извозчик до Ортияра, и я использовал вас. Так же верно и то, что я вам солгал.

- Но злодей существует? Он требует, чтобы вы бросили писать?

- Он не может знать, пишу я или нет: я творю, запершись в доме. Но всякий раз, когда говорю с одним из героев, - он тут как тут. Я опросил генерала Дезерея и получил угрозу; побывал у эль Ниньи – схлопотал пулю.

Беатрис сняла шоферские очки, чтобы посмотреть ему в глаза. А потом задала главный вопрос, который можно задать писателю:

- Так вы… бросите книгу?

Что ж, об этом стоило подумать. Сначала он получил угрозу, потом выстрел в руку. Нет никаких сомнений: следующий будет в голову.

С другой стороны…

- Я уже говорил на лекциях, какова главная черта писателя?

- Умение строить конфликт?..

- Смелость, сеньорита. Солдат имеет право трусить, писатель – нет. Черта с два я брошу!

Она помедлила.

- Вас могут убить...

- Не скрою, это меня сильно опечалит. Но проклятый злодей хочет, чтобы я замолчал, а моим так называемым друзьям плевать, напишу я или нет. Вы поймете меня: я хочу окончить книгу всем этим гадам на зло!

Беатрис уловила чутко:

- Так называемым друзьям… Выходит, я - ваш единственный друг?

Альваро закашлялся:

- Кх-кх… Я бы назвал это слишком смелой формулировкой. Но я не могу писать из-за руки. Мне нужен помощник, который сможет.

- Вы признаете меня своей ученицей?

- Вроде того.

Беатрис расплылась в улыбке, словно кошка над блюдцем сметаны. Затем, пряча бесстыдное удовольствие, надела очки и взялась за руль.

- Куда направимся, маэстро?

Альваро уточнил:

- Не воображайте о себе! Ваша первая глава ужасна - шаблон на шаблоне.

- Она имеет ум, фантазию и смелость… - процитировала Беатрис его письмо.

- Я соврал вашему отцу. Я мечтал от вас избавиться!

Однако он не сдержал усмешки.

- Ум, фантазия и смелость, - нараспев повторила она. - И что же, куда ехать?

Лишь на утро поручик фон Дорт осознал всю глубину своего, выражаясь мягко, положения. Засыпал-то он в облаке самых радужных мыслей. Названый кузен той самой Катрины Эйринг и желанный гость в доме министра иностранных дел. Кавалер княжны Ольхи, срывающий с ее губ цветы поцелуев. Наконец, обладатель светлого шёнбруна! А выходка жены сделает хуже лишь самой жене. Скоро Дитрих взберется на вершину, и Мари сама приползет к нему с мольбами о прощении.

Но к утру хмельной туман рассеялся. Поручик проснулся на тахте в прихожей фрау Гизеке, изрядно помятый и совершенно трезво мыслящий, и узрел ситуацию со всею тошнотворной ясностью. Он отнюдь не владелец шёнбруна – он надеется тайком порыбачить на чужой земле. Фишмайстер запросит тысячу монет, а в кармане Дитриха осталась ровно одна марка. Он – безработный отставник, и знакомство с министром не поможет получить место. Граф не сможет оказать протекцию поручику фон Дорту – поскольку не знает никакого фон Дорта! А роман с Ольхой – ни что иное, как похмельный бред. Какой роман возможен, коли Дитрих женат?!

Если отбросить все фантазии, то не останется ничего. Буквально ничего: ни шёнбруна, ни денег, ни связей, ни даже своего угла. Чтобы просто вернуться домой, придется вытерпеть унизительные объяснения с супругой. Какое падение...

А нынче, ко всем бедам, Дитриху назначен прием у Фритьофа Йориксена. С чем идти туда? С камнем на сердце и дырой в кармане?.. Услуги рыбака безумно дороги. Дитрих надеялся, воспользовавшись дружбой с Ольхой, выпросить ссуду у князя Ленца. Но прошлым вечером он, взбудораженный и пьяный, не посмел показаться князю. Также Дитрих планировал найти хозяина той деревни с шёнбруном. Как-нибудь договориться, выкупить землю за бесценок – ведь деревня-то сгорела, а о шёнбруне помещик не знает... Сперва искал сам, потом послал пронырливого Милоша. Оба не преуспели: карт Олландии – пруд пруди; но реестра землевладельцев – днем с огнем.

Итак, план на сегодня вырисовался самый заманчивый: сперва лебезить перед Йориксеном, потом унижаться перед женой. Да уж, орел. Честь и слава!..

Не завтракая и даже не умывшись – лишь бы ни с кем встретиться в таком стыде – поручик фон Дорт тихонько выскользнул из дому.

* * *

Особняк Фритьофа Йориксена был выстроен чудно. Обычно здания обращены к улице главным фасадом, а разные пристройки и флигеля прячутся на заднем дворе. Здесь – наоборот: на улицу смотрел флигель, сложенный из серого камня, неказистый. Главное здание скрывалось за ним, так плотно окруженное деревьями и живыми изгородями, что почти терялось из виду. Дитрих постучал в дверь флигеля – поскольку не смог найти иную.

Отворил бледный юноша болезненного вида, но с приятным, живым взглядом.

- Здравствуйте, поручик. Вы – Дитрих фон Дорт, верно?

- Я. Доброго дня.

- А я – Отто, секретарь и ученик Фритьофа Йориксена. Мастер ждет вас.

Дитрих вошел в дом и выпучил глаза от удивления. Он ждал увидеть прихожую, гардеробную комнату или что-то в этом роде, а очутился – в музее. Окна были зашторены, просторный зал лежал в интригующем полумраке. Повсюду – на стенах, на витринах, даже на потолке – располагались диковины. Скелеты рыбы-меч и рыбы-молот, нефритовые обезьяны, вазы с умопомрачительным узором, ржавая пушка, обросшая кораллами… Крупные предметы первыми захватывали внимание, но и мелкие манили к себе взгляд. Поблескивали в витринах, словно просили: «Взгляни и на нас!» Коллекция денег изо всех концов света: золото, серебро, ракушки, соль, перья попугая. Древняя муарийская икона: святой в чалме, вязь иероглифов вместо лица. Набор вееров с непристойными рисунками. Фарфоровая девичья рука в драгоценных каталийских браслетах… А это что? Какие-то шарики в стеклянных колбах… Ах, вот же подпись: это пули, вошедшие в историю! В центре, на почетном месте – мушкетная пуля, убившая канонира на флагманском фрегате при Кадирских островах. Выстрел качнул чашу весов, и флот Муссалим-шаха проиграл тяжелейший бой…