* * *

Через несколько дней майор Кляйн наведался в жандармерию. Давеча он распорядился арестовать поручика, но не указал, что с ним дальше делать, - поскольку тогда еще не решил. Йориксен показал Кляйну закладную на сына поручика – дескать, он крепко сидит на крючке. Однако в столь важном деле, как нынешнее, майор не хотел доверять бумажному щиту. Бумага бывает обратима – например, с помощью другой бумаги... Гораздо лучше было бы, если б фон Дорт исчез. Отправился в царство Сеятеля или в иные места, чуть менее отдаленные. Но для расстрела или каторги нужно решение трибунала, а вести этого прохвоста в зал суда – опасная затея: чего доброго, ляпнет про шёнбрун. Хорошенько обдумав вопрос, майор, наконец, принял решение и лишь тогда поехал в управу.

- Замечательный у вас скакун, герр майор, - сказал жандармский лейтенант вместо приветствия. Умел подольститься, жук.

- Знаю, горжусь. Конь из коней – это гнедой жеребец.

- Желаете узнать о новом подопечном?

- Затем и пришел.

- Томится, герр майор.

- Сильно томится?

- Стенает и ропщет. Помещен в камеру с узкой лавкой, плохо спит вследствие падежа конечностей. Страдает от нехватки продуктового довольствия. Его статус не определен, потому и довольствие не выделено. Перебивается сухарями.

- Что-нибудь говорили ему о дальнейшем?

- Как можно, герр майор? Сами-то не в курсе.

- Это хорошо.

Кляйн знал по опыту: полная неизвестность касательно собственной судьбы ломает волю арестанта надежнее любых лишений.

Вынув из сейфа досье поручика, жандармский лейтенант спросил:

- Какие будут распоряжения, герр майор? Куда его определяем? Передаем на трибунал?

Кляйн возразил:

- Обойдемся без этого. Я слыхал, поручик добровольно признал вину и хочет искупить кровью в жарком бою. Написал заявление с просьбою о службе на самом опасном участке.

- Никак нет, не писал. Только жаловался и пускал слезу.

- Не писал – значит, напишет, – с нажимом сказал майор. – Напишет, попросится. Искупить кровью и верной службой. Вы поняли меня?

- Так точно, герр майор. Слушаюсь.

Кляйн продолжил с дружелюбной ноткой:

- Слыхали: под Мершанцем очень жарко. Мощная крепость с избытком гарнизонной артиллерии, да еще каталийские гаубицы. Бьют на целых четыре версты, и метко, как черти. Наши пушкари выбывают целыми расчетами. Там такие вот поручики страсть нужны.

- Очень нужны, герр майор. Оформим в лучшем виде. Желаете его повидать перед отбытием?

- Зачем? Уж видел и составил мнение.

- Он слезно просился отправить любимой письмо. Не позволите ли?

- Ни к чему. Из Мершанца отправит.

Лейтенант откашлялся.

- Герр майор, позвольте выразить рекомендацию. Его невеста – ощутимо важная особа: племянница здешнего князя Владислава. Имеется директива: не учинять конфликтов с местными без веской причины. В этом контексте, не стоит ли разрешить им прощание?

Майор озадачился. Он хорошо помнил досье поручика: Мари фон Дорт – орлица из гордого, но очень бедного рода. И не невеста она Дитриху, а полноценная жена.

- Вы путаете.

- Никак нет. При нем найдена бумага – нечто вроде брачного договора. Поручик помолвлен с княжной. Извольте взглянуть.

Документ лег на стол. Майор пробежал по диагонали, в глаза бросилось: “помолвка состоится не позднее”, “Ольха из рода Ленц”, “в качестве приданного выделен участок вокруг железнодорожной станции”... У Кляйна отвисла челюсть. Ай да поручик, ай да тихоня! За пару месяцев успел развестись с Мари, соблазнить княжну, задобрить князя и выбить приданное – да не какое-нибудь, а ту самую деревню с шёнбруном! И с таким-то ушлым ловкачом Отто хотел “посотрудничать”? Нет, сынок, многого же ты не знаешь о людях. Этого парня – только на фронт, под нарезные гаубицы!

Справившись с удивлением, майор осознал еще одну грань:

- Постойте, вы сказали: “разрешить прощание”. В каком это смысле?

- В смысле очного свидания.

- Разве князь не уехал в Хофштадт?

- С вокзала доложили: княжна Ольха нынче утром вернулась. Не исключено ее скорое появление здесь. Потому и задаюсь вопросом...

Майор хлопнул по столу.

- Значит, так. Никаких прощаний и прочих соплей. Скорейшим способом оформляйте отправку!

Но данный приказ опоздал, что стало ясно в ближайшие минуты. Дверь кабинета распахнулась, явив лицо дежурного:

- Тут две девицы... в самом решительном настрое...

Не дожидаясь позволения, названные барышни оттеснили дежурного и ворвались в кабинет. Одна из них, знатная олландка по виду, подбежала к столу, меча молнии из глаз.

- Судари, кто здесь главный?

Жандармский лейтенант глянул на Кляйна. Коготь кайзера сухо осведомился:

- Кто вы такая, сударыня? По какому праву врываетесь? Изложите дежурному свой вопрос и ждите очереди.

Девица стушевалась:

- Я Ольха Ленц, и я только хочу спросить...

Но тут в беседу встряла вторая – высокая белокурая орлица.

- Майор, вы прекрасно знаете, кто она и по какому делу. Вы незаконно схватили ее жениха. Требую отпустить!

- Вы требуете?.. Неужели?

Орлица хищно сощурила глаза.

- Ах да, я не представилась, как невежливо! Катрина фон Лурд, в девичестве – фон Эйринг.

Кляйн ничем не выдал тервоги, которую вызвали в нем обе фамилии.

- Поручик задержан за нарушение режима домашнего ареста. И останется в камере до тех...

Белокурая перебила его на полуслове:

- А по какому обвинению он был помещен под домашний арест? Извольте показать постановление. Это оно?

Деваха схватила со стола, прямо из-под его руки, брачный договор. Это было так неслыхано, что Кляйн опешил.

- Как вы смеете?!

- Нет, это помолвка... Что она делает у вас? Майор, извольте встать!

- Что?

Она рявкнула:

- Вы говорите с графиней. Встать немедленно!

Жандармский лейтенант схватился и вытянулся в струнку. Теперь уж и Кляйну не оставалось иного. Он встал как можно небрежнее, но все-таки встал.

- Откуда у вас брачный договор?

- Изъят при обыске.

- Какого черта?! Это оружие, это улика? Нет? Тогда какие основания для изъятия?!

Кляйн не успел сочинить ответ, а белокурая уже атаковала снова:

- Постановление об аресте. Где оно?

- У вас нет полномочий...

- Чушь собачья! Его просто не существует. Дитрих задержан противозаконно!

- Повторяю: у вас нет полномочий. Я дам ответ тем, кто имеет право спрашивать.

Кляйн попытался овладеть ситуацией, но белокурая лишь фыркнула в ответ и швырнула на стол две визитных карточки.

- Граф Людвиг фон Лурд, товарищ министра. Маркграф фон Эйринг. Желаете отчитаться перед кем-либо из них? Могу это устроить!

Майор сделал вид, что изучает карточки, а по правде взял время подумать. Положение стало опасным. Те тонкие нити связей, которые он успел протянуть в Шлиссель, не шли ни в какое сравнение с буйными парослями, что пустили при дворе фон Эйринги и фон Лурды. Соперничать с этими людьми в открытую он не мог никак. Имелась возможность вставить им пару палок в колеса - например, послать запрос: успел ли фон Дорт развестись с Мари, или процесс еще не завершен. Но что это даст? Только досадную задержку. Если граф фон Лурд хочет свадьбы поручика с княжной, то свадьба рано или поздно состоится, этому уже не помешать. А задержка только разозлит графа, и Кляйн получит влиятельного недруга.

Он опустил голову:

- Приношу извинения, графиня. Видимо, я допустил ошибку.

- Это заметно.

- Лишь служебное рвение было тому причиной. Я переусердствовал.

- Понимаю, но не прощаю. Вперед.

Кляйн попытался изобразить недоумение, но даже не успел измениться в лице. Осмелевшая княжна Ольха толкнула его в сторону двери и крикнула на ухо:

- В камеру, тюремщик! Выпусти моего жениха!

Поручик фон Дорт пытался спать на узкой деревянной лавке, сцепив руки в замок на груди, чтобы не падали. Когда лязгнула дверь, он сразу вскочил и с ужасом уставился на майора. Но потом увидел барышень, разинул рот, покраснел. Княжна Ольха с разбегу бросилась ему на шею.