По поднявшемуся одобрительному гулу вижу, что мои слова пришлись толпе по душе, и даю знак Арете очистить двор.

Зная её суровый нрав, специально добавляю шёпотом ей на ухо:

— Только аккуратно и без лишней жесткости!

Та тут же кликнула стоящих без дела бойцов, и они впятером двинулись на толпу, оглашая двор криками:

— Расходитесь! Расходитесь, господа купцы!

Я же присел на корточки рядом со связанным пленником и вцепился в него жестким взглядом.

— Зачем вы приехали в Гераклею? С какой целью?

— Я ничего не знаю! — залопотал тот в ответ. — Меня наняли охранять Акретиона, вот и всё!

— Кто нанял?

— Я не знаю! — Связанный уставился на меня выпученными от страха глазами, и, видя такую реакцию, я включаю доброго полицейского:

— Я знаю, ты ни в чём не виноват. Ты просто оказался не в том месте и не в то время. Расскажи всё, что знаешь, и я помогу тебе.

В ответ выслушиваю эмоциональный рассказ, из которого выходит, что этот бедолага входит в команду наёмников некоего Миронила из Эфеса. Их обычным заработком было сопровождение торговых караванов, а тут наняли охранять одного человека — Акретиона. Как объяснил своим Миронил, мол, Акретион — богатый купец из Абидоса — ищет свою похищенную жену. Кто похитил, зачем нужна охрана, он не растолковывал, но поскольку заплатили всем вдвое, то никто особо вопросов и не задавал.

Едва тот замолкает, я пытаюсь хоть как-то пристегнуть его рассказ к сложившейся у меня в голове картине заговора, и получается полная ерунда.

«Бред какой-то! — бросаю испытывающий взгляд на пленника. — Кто нанимает киллеров в тёмную, да ещё с такой идиотской легендой?»

Искренность охранника не вызывает у меня сомнений, но его рассказ никак не укладывается в канву заговора.

«Тогда к чему вся эта конспирация? Какую цель преследовал Акретион? Ведь не жену же он действительно искал⁈»

Понимаю, что единственный человек, который хоть как-то может ответить на эти вопросы, стоит сейчас передо мной на коленях и надо лишь заставить его говорить.

Смерив его ещё одним взглядом, задумываюсь, как лучше поступить.

«Может, не мудрствуя лукаво, отдать бедолагу палачу, и тот вытрясет из него всё, что тот знает?»

Решение самое простое и, наверное, я так бы и поступил в любом другом случае, но не сегодня. Ведь если пленник говорит правду и их всех использовали в тёмную для какой-то неведомой им цели, то что он сможет рассказать палачу? Его будут кромсать калёным железом, требуя признаний… А в чём? Если он ничего не знает, то напридумывает с три короба и только всё запутает.

«Нет, — убеждаю самого себя, — такой метод тут не подходит. Если заговор существует не только в моём воспалённом сознании, но и в реальности, то, очевидно, что его реализация намечена на сегодняшнюю ночь. С рассветом я ухожу в море, и достать меня там будет куда труднее. На корабле и в армейском лагере вокруг меня очень узкий круг людей, зато бдительность охраны на порядок выше. Если бы я готовил покушение, то точно не стал бы откладывать!»

Вновь возвращаюсь глазами к пленнику и прощупываю его взглядом.

«Если этот охранник ничего не знает о заговоре, то, возможно, он что-то видел или слышал, будучи рядом с Акретионом».

Решив так, пробую зайти с другой стороны и задаю вопрос:

— Так и что, нашёл?

— Кого? — вздрагивает пленник, и я добавляю.

— Жену свою Акретион нашёл? Ведь он же её искать сюда приехал?

— Да! — закивал, обрадовавшись, охранник, но тут же поправился: — Нет! Не нашёл.

— А где искал? Как? — продолжаю настаивать на мелочах, но наёмник и тут оказывается бесполезен, потому как Акретиона чаще всего сопровождал сам Миронил, а группа в основном торчала без дела в пандекее.

Захожу и так и эдак, но всё больше осознаю, что пленник абсолютно никчёмный. Уже совсем отчаявшись выжать из него хоть что-нибудь путное, собираюсь бросить это гиблое дело, но тут он с тревогой большого тугодума вскидывает на меня ошалелый взгляд:

— Дак это, забыл совсем… Миронил сказал нам сегодня, что этой ночью наше сидение тут закончится и домой, в Эфес, поедем.

Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало августа 311 года до н.э.

Пламя четырех толстых свечей пляшет тенями на дальней стене комнаты. Закинув ноги на стол, я развалился в кресле и бессмысленно пялюсь на эту игру света и затейливое литье тяжелого бронзового подсвечника. Мое сознание на этот момент занято только одним — ожиданием, и этот процесс поглотил меня целиком, не позволяя заняться хоть чем-нибудь иным.

Чего жду? Да я и сам, толком, не знаю. Сложив слова охранника о сегодняшней ночи и свое интуитивное предчувствие, я окончательно уверился в том, что грядущая ночь должна принести немало сюрпризов. Поскольку никаких фактов, кроме интуитивной уверенности, у меня, как не было, так и нет, я решил отдать инициативу противнику и просто быть начеку. Другими словами, я понял: единственная возможность стопроцентно узнать, есть заговор или нет, — это просто дождаться попытки меня убить.

«Тут главное не пропустить момент, — мысленно иронизирую над собой, — ибо второго шанса уже точно не будет».

Кроме нервного напряжения, меня еще одолевает азартное любопытство. Мне не терпится узнать, как же заговорщики собираются ко мне подобраться, а самое главное — кто? Во дворце полно вооруженной стражи, и мне абсолютно ясно, что это будет не силовая акция. Многоуровневая охрана дворца выстроена так, что даже появившийся из неоткуда вооруженный отряд не пройдет и десяти шагов, как будет заблокирован и уничтожен. Нет, попытка будет совсем из другой «оперы». Яд или кинжал не важно, главное, что это обязательно будет кто-то из самых близких, у кого есть доступ ко мне в любое время.

За окном уже темно, оттуда веет вечерней прохладой, но мне всё равно жарко. Спокойно сидеть и ждать, когда тебя придут убивать, — дело нелегкое. Навскидку, по моим биологическим часам, сейчас часов десять. Я обычно ложусь около полуночи. Заговорщики наверняка хорошо знают мой график, а значит, мне надо потерпеть еще не более двух часов.

В этот момент слышу скрип открываемой двери и, повернув голову, вижу входящего с подносом Гуруша. На мой вопросительный взгляд тот поясняет:

— Великий царь, царица-мать прислала тебе фрукты и вино. — Не переставая гундосить, он поставил поднос на стол. — Так и сказала мне: «Гуруш, отнеси свежие фрукты и вино моему сыну. Он совсем за делами не знает отдыха!»

Я даже не слышу его слов, потому что у меня прямо всё похолодело в груди.

«Мамочка⁈ Господи, ей-то зачем? — Не могу поверить в то, что Барсина пытается меня отравить. — Родного сына…! Ну ладно, положим, такие случаи бывали в истории, но ведь без меня она потеряет всё. Без моей защиты ее же сожрут с потрохами!»

Смотрю, как Гуруш расставляет на столе серебряный кувшин и блюдо с фруктами, а сам думаю о том, чем же могли так запугать Барсину, что она решилась на убийство сына.

Расставив посуду на столе, Гуруш замер в ожидании, но я жестом показываю ему:

— Иди, не мешай! Мне надо подумать.

Гуруш исчезает за дверью, а я тут же вскакиваю на ноги. Налив вина и оторвав несколько виноградин, подхожу к двери, ведущей в гардеробную и ванную. Толкнув ее, захожу внутрь и сразу же встречаю три пары нацеленных на меня глаз. Феодот и Арета смотрят вопросительно, а вот пленный охранник — затравленно и настороженно.

Ничего не объясняя, протягиваю пленному охраннику кубок с вином:

— Пей!

Тот хоть и туповат, но сразу понял, в чем дело, и замотал головой:

— Нееет! Не надо!

Я продолжаю держать кубок в вытянутой руке, всем своим видом демонстрируя: ты всё равно сделаешь, что требуется, так что не упорствуй.

Для пущей убедительности даю ему надежду на спасение:

— Выживешь, прощу все твои провинности и отпущу домой!

Стараясь, чтобы рука не дрожала, тот берет у меня кубок, а в другую ладонь я высыпаю ему виноградины.