Бросив на меня еще один затравленный взгляд, он одним залпом вливает в себя содержимое кубка и тут же закидывает в рот виноградины. После этого мы все замираем в ожидании и с полминуты стоим в полном молчании. Пленник не демонстрирует никаких признаков отравления, и в его глазах я уже ловлю радостную искру надежды.

Теоретически яд может подействовать не сразу. Такой вариант полностью отметать нельзя, но мне он кажется настолько маловероятным, что я заранее выдыхаю с облегчением.

«Слава богу, не Барсина!»

Психологически я могу принять в роли убийцы кого угодно, но только не «мамочку». Если тебя хочет убить собственная мать, то это, как минимум, повод задуматься, кто же ты такой на самом деле.

Не показывая внешне, какой груз упал у меня с души, разворачиваюсь и молча выхожу из комнаты.

«Ничего, подождем!» — снова плюхаюсь в кресло и пытаюсь унять эмоции и сосредоточиться.

Сижу так, навскидку, минут двадцать, прежде чем вновь в приоткрытой двери появляется голова Гуруша:

— Великий царь, к тебе твоя жена, Великая царица Эйрена!

На этот раз моя нервная система реагирует уже спокойней.

«Жена всё-таки не мать!» — с горькой иронией успокаиваю самого себя. Участие Эйрены в заговоре я воспринимаю куда хладнокровней. То, что на дочь Птолемея оказывается сильнейшее давление, это неоспоримо. К тому же её будущий ребенок — первый претендент на престол, так что её вполне могли склонить к попытке ускорения его восхождения к трону.

Киваю Гурушу, мол, пропусти, и вижу входящую жену. Она сильно располнела за последнее время: беременность не даётся ей легко, но Эйрена не опустила руки и по-прежнему старается хорошо выглядеть. Вот и сейчас, несмотря на поздний час, она накрашена и в дорогом вечернем платье. В одной руке у нее надкушенный персик, а другая придерживает необъятный живот.

Пройдя через всю комнату, Эйрена аккуратно присаживается ко мне на колени.

— Я знаю, что отвлекаю тебя от важных государственных дел, — начала она с милой улыбкой, — но мой царь завтра уезжает, и мне грустно. Мне захотелось побыть с тобой наедине хотя бы пару мгновений, ведь завтра вокруг тебя вновь будут толпы народа, сановники, твоя мать…

Эйрена тяжело вздохнула.

— А мне хочется, чтобы ты хоть на миг думал только обо мне!

«Тебе это удалось!» — саркастично хмыкаю про себя, но стараюсь не выдать внутреннего напряжения. Видимо, получается у меня неважно, потому что Эйрена участливо улыбнулась.

— Что-то идет не так? У тебя очень напряженный вид. — Она прильнула ко мне и обняла за шею. — Ты слишком много работаешь! Так нельзя, надо хоть иногда отдыхать и наслаждаться жизнью.

Она чуть отстранилась и смачно откусила персик.

— Вот так, чтобы сок брызнул по губам, а ты почувствовал вкус жизни!

Спелый фрукт действительно прыснул соком, и тот потек ручьем по подбородку девушки. Эйрена весело засмеялась и протянула мне надкушенный персик.

— Попробуй, какой вкусный! Его только что сорвали в саду.

Смотрю на персик в ее руке, а голова разрывается от вопроса.

«Что, вот так вот просто? Пришла, дала яду, а я сам взял его и съел! — звучит чудовищно, и, не в состоянии поверить, я пытаюсь найти контраргументы. — Постой, она же сама его ест. Значит…!»

Обрадовавшись было, сам же опровергаю свой довод.

«Да, ничего это не значит! Мало ли таких случаев было. К примеру, у нее антидот, или она с детства приучена к этому виду яда. Всё может быть!»

Я всё еще смотрю на персик, а Эйрена, откусив еще раз, вновь рассмеялась.

— Ну попробуй! Что ты как бука насупился!

Глядя жене прямо в глаза, думаю о том, что если я сейчас не откушу, то так и не узнаю, хотела она отравить меня или нет.

«Так и проживу всю жизнь, мучаясь этим вопросом». — Этот аспект вдруг становится определяющим, и тогда я решаюсь. Сжав тонкое женское запястье, подношу руку с персиком ко рту и кусаю. Правда, глотать не тороплюсь и даже дышать стараюсь через раз, дабы не сглатывать слюну.

Эйрена же, вдруг перестав смеяться, схватилась за живот.

— Ой! Что-то я развеселилась и разбудила малыша. — Она улыбнулась через силу. — Пинаться начал.

Затем, морща красивое лицо, поднялась и, придерживая живот, аккуратно шагнула к двери.

— Пойду полежу. — Эйрена бросила на меня ласково-извинительный взгляд. — Не буду тебе мешать.

— Конечно, иди, дорогая! — выдавливаю из себя, стараясь случайно не проглотить кусочек персика.

Едва за женой закрывается дверь, как я вскакиваю и бегу в гардеробную. Там выплевываю фрукт на стол и самозабвенно полощу рот до тех пор, пока не начинает сводить скулы.

Закончив, поворачиваюсь к пялящейся на меня троице и вижу: все трое правильно понимают, что происходит. Тогда мой палец повелительно тыкает в лежащий на столе кусочек персика, а взгляд упирается в пленника:

— Ты знаешь, что надо делать!

Сцена выплевывания фрукта и полоскания рта, видимо, произвела на того неизгладимое впечатление, потому как бывший охранник дернулся в руках Феодота и Ареты и отчаянно замычал:

— Нееет! Нет! Не буду!

Уговаривать его у меня уже нет сил, и я просто показываю Арете взглядом: действуй. Та, не раздумывая, разжимает бедолаге рот и запихивает туда кусочек фрукта. Затем зажимает нос и рот, пока тот не сглатывает.

Несколько мгновений пленник стоит, выпучив глаза, в ожидании боли и смерти, и мы втроем тоже не сводим с него глаз. Проходит минута, другая, но ничего не происходит, и я понимаю, что всё, ничего не будет.

«Может, действительно, напридумывал себе лишнего. — Чувствую даже какую-то слабость в ногах от отступившего напряжения. — Ну с чего я решил, что этот Акретион причастен к заговору? Далину он убил из ревности и сбежал. Правда, потом вернулся. Зачем?»

Тут у меня немного не вяжутся концы с концами, но ведь я не все знаю.

«Могли быть у этого Акретиона какие-то свои темные делишки, никак не связанные со мной? — быстро нахожу подходящее объяснение. — Могли! Вот он и вернулся в Гераклиду с наемной крышей. Рассчитывал, что прошлое уже забылось, ан нет! Я всё помню и сполна расплатился со злодеем. Всё! Финита!»

Объяснение так себе, но, поскольку в этот миг я испытываю почти эйфорию от того, что две самые близкие мне женщины не причастны к заговору, я легко его принимаю. Тем более что по моим ощущениям уже полночь, а значит, кто бы ни злоумышлял против меня, он либо должен был уже всё провернуть, либо…

«Я всё высосал из пальца, а моя интуиция лишь плод подсознательных страхов и косвенных догадок. — Делаю окончательный, самоуспокаивающий вывод. — В любом случае, на сегодня с меня хватит!»

Поднимаю взгляд на Феодота и Арету:

— На этом всё! Закончили! Вы свободны, а этого, — кивком головы показываю на пленника, — заприте где-нибудь до утра. С рассветом же гоните в шею. Пусть возвращается в свой Эфес!

Не слушая ответа, выхожу в кабинет и вновь падаю в кресло. Чувствую, что после такого стресса заснуть будет непросто, а поспать перед завтрашним выходом просто необходимо.

Только подумываю подняться и идти в спальню, как в приоткрытой двери вновь появляется голова Гуруша:

— Великий царь, тут твой брат. Говорит, что прибыл с докладом, как ты и приказывал.

«Блин!» — мрачно вспоминаю, что действительно давал задание Фарнабазу доложить, когда все приготовления к выходу будут закончены, а последний корабль отойдет от причала на рейд.

Тут следует сказать, что Фарнабаз уже полгода как занимает пост первого заместителя стратега столицы. Барсина таки доконала меня, и я перевел «братца» из тяжелой кавалерии на, так сказать, ответственную должность. Тот уже и сам повзрослел, и прежнего пиетета к воинским подвигам не испытывал.

К чему он испытывал истинную страсть, для меня не было секретом, и, честно говоря, с такими «талантами» он был мне не нужен. Однако Фарнабаз поклялся, что если я окажу ему доверие, то он больше близко не подойдет к игорному дому. Не то чтобы я поверил, но «мамочка» так настойчиво просила за него, что я таки сдался. Должность первого заместителя стратега столицы не то чтобы шибко почетная — для царского брата даже как-то мелковата, — но мы с Барсиной договорились. Это место будет для Фарнабаза испытанием. Сможет справиться со своей игроманией, тогда можно будет подумать и о ступени повыше.