Воспоминание мгновенно накладывается на недавние слова горбуна об Акретионе.

«…он был лучшим другом Деметрия!»

На автомате сознание складывает дважды два, и у меня уже нет сомнений: передо мной именно Акретион. Обрадоваться открытию не успеваю, потому что вижу: он меня тоже узнал, а значит, всей нашей конспирации пришел конец. Таиться дольше уже бессмысленно, и теперь все решает, кто быстрее среагирует на ситуацию.

Не спуская глаз, слежу за противником и медленно, словно опасаясь спугнуть резким движением, переношу ногу через спину осла. Акретион тоже делает вид, что ничего необычного не случилось, и не торопясь разворачивается обратно. Его спина скрывается в тени дверного проема, и я тут же срываюсь на бег.

— За мной! — ору уже на ходу, несясь ко входу в здание.

Прямо передо мной стремительно вырастает входная арка и чернеющая глубина коридора. Врываюсь туда и сразу же натыкаюсь на бородатого мужика. Его рука оканчивается зажатым ножом, а узкое лезвие летит прямо в мой левый бок. Выработанный годами тренировок инстинкт отбрасывает тело к стене, и кинжал, промахнувшись, вспарывает лишь ткань хитона. Заросший щетиной подбородок почти у моего лица, и мой локоть с разворота врезается в него. Хрустит челюсть, и здоровяк отваливается к противоположной стене.

Арета уже здесь, и её крик направляет бойцов Феодота:

— Справа по коридору, самая дальняя дверь!

Грохоча сандалиями по камню, все бегут туда, но я успеваю схватить Феодота за руку:

— Двоих к чёрному ходу и к окну!

Не дожидаясь ответа, бросаюсь вслед за бегущими. Пролетаю с десяток шагов и врываюсь в комнату. Тут настоящая бойня! На маленьком пространстве режутся насмерть с десяток опытных бойцов, и я с тоской понимаю, что в такой ситуации взять хоть кого-нибудь живьём можно не рассчитывать.

Мой взгляд пытается отыскать в этой свалке Акретиона и находит его сидящим у противоположной стены. Тот зажимает рану в животе, и, судя по луже крови под ним, явно уже не жилец.

— А чёрт! — рычу в голос и, засадив рукоятью меча в голову ближайшего противника, прорываюсь к раненому Акретиону.

Схватка уже заканчивается. Нас вдвое больше, и последний из «сирийцев», получив сразу три удара с разных сторон, валится на земляной пол.

Акретион ещё жив, и, присев рядом, я резко разворачиваю его окровавленное лицо на себя. Мои глаза встречают тускнеющий взгляд, и, не тратя ускользающие мгновения, я буквально вонзаю в него главный вопрос:

— Ты убил её⁈

Мы оба понимаем, о ком я говорю, и ответ не заставляет себя ждать.

— Я! — тускнеющие зрачки вспыхнули вызовом. — Она предала меня, предала своего отца, своего брата!

Понимая, что умирает, Акретион заговорил быстрее, лихорадочно торопясь высказаться.

— Я был там, на ферме Рималы, когда ты, идиот, привез её туда. Сын хозяев погиб в долине Габиены, служа Антигону, а ты… — Он попытался усмехнуться, но у него не получилось. — Ты даже не удосужился это выяснить. Она должна была убить тебя и бежать со мной. В отместку за отца, за брата…!

Подавившись кровью, Акретион тяжело задышал, и в уголке его рта появилась кровавая пена. Его речь стала совсем отрывиста и бессвязна.

— … сказала, что больше не любит меня! Я ради неё… Я потерял всё, а она! Дурак Римала хотел мне помешать! — На миг затихнув, он всё же собрался и вновь лихорадочно зашептал: — Она хотела меня бросить! Захотела остаться…

С трудом приподняв голову, он уставился мне прямо в глаза.

— С тобой! — Из последних сил Акретион попытался плюнуть мне в лицо, но не смог и зарычал от бессилия. — Будь ты проклят! Это ты убил её! Это ты убил их всех! Будь ты…!

Его тело дернулось в конвульсии и вытянулось в смертельной судороге, оставив на лице лишь жутковатую маску ненависти.

Понимая, что это всё и больше я ничего не услышу, отпускаю голову Акретиона. Слышу противный стук затылка о каменный пол, но продолжаю неподвижно сидеть у тела покойника.

В моей душе пустота. Я столько раз представлял себе этот момент, когда наконец доберусь до убийцы, и вот он наступил. Олимпийские боги, как всегда, посмеялись над страстями смертных. Я вроде бы получил то, о чём мечтал, но ничего, кроме злости на самого себя, не чувствую.

«Я сам привёл её в руки убийцы!» — надрывно звучит собственный голос у меня в сознании, бередя уже почти зажившую рану.

Полубредовые признания умирающего всколыхнули былые чувства, и ощущение потери вновь резануло так, будто всё случилось лишь вчера. Только теперь к боли потери добавилось ещё и осознание собственной глупости.

«Он прав, — мой взгляд упал на лицо трупа, — она погибла из-за меня. Если бы я так не старался сгладить углы, угодить всем — и жене, и Барсине. Если бы я поступил по-царски, то Далина была бы сейчас жива!»

Даже в такую минуту мой аналитический склад ума не смог остаться в стороне и с ледяным цинизмом вставил свои пять копеек.

«Она, может, и была бы жива, а вот ты, наверняка, нет! Ведь заговорщики рассчитывали как раз на это. Ты заберёшь Далину в наложницы, возьмёшь её силой, а она в отместку убьёт тебя».

Мысль о заговорщиках щёлкнула в голове напоминанием, что опасность никуда не исчезла и, как бы ни было сейчас тяжело на душе, у меня нет времени на рефлексию и душевные муки.

«Что толку страдать от того, чего никак уже не исправишь!» — эта мысль помогает собраться и взглянуть на покойника более трезвым взглядом. Меня не покидает ощущение, что Акретион слишком молод, эмоционален и несдержан для того, чтобы так долго водить за нос моих ищеек.

«Одно из двух, — мой взгляд вновь прошёлся по искажённым чертам мёртвого Акретиона, — либо этот решивший отомстить мне за свои несчастья юноша действовал в одиночку, и тогда всё закончилось. Либо он — часть какого-то более широкого заговора, и тогда всё только начинается».

Поднявшись, провожу взглядом по лицам застывших в ожидании бойцов. Арета стоит у входа, ещё пятеро сидят на корточках у стены. Трое из них ранены, но уже перевязаны, и это говорит мне, что я просидел в прострации довольно долго. Опускаю глаза к полу и на автомате пересчитываю трупы — четверо вместе с Акретионом.

«Ещё один у входа, — подсказывает мне память, — значит, где-то должен быть шестой».

Следящая за мной Арета правильно поняла движение моего взгляда и ответила на невысказанную мысль:

— Ещё один там, на дворе. Пытался удрать через окно.

— Живой? — задаю сильно волнующий меня вопрос, поскольку исповедь Акретиона здорово задела мои чувства, но никак не продвинула в понимании происходящего.

Получив утвердительный кивок, тут же шагаю к выходу. В коридоре уже плотно набился привлечённый шумом схватки народ, но Арета с двумя бойцами живо освобождает мне проход, выталкивая всех во двор.

Выйдя вслед за ними, вижу, что шуму мы наделали изрядно. Едва ли не все жильцы пандекеи уже толпятся на дворе, но пока ещё никто толком не понял, что произошло

«Хорошо, что народ тут, по большей части, приезжий и никто меня до сих пор не опознал». — Накидываю на голову капюшон и прохожусь взглядом по двору.

Нахожу Феодота у самой стены, а с ним ещё двоих бойцов. Перед ними на земле лежит связанный человек.

«Ну хоть что-то!» — пробурчав, двигаюсь к ним сквозь толпу.

Арета с бойцами по-прежнему торит мне дорогу, и народ расступается перед ними, опасливо сторонясь вооружённых людей.

Едва я подхожу, как Феодот ударом ноги в живот бодрит пленника:

— На колени, мразь! На колени перед…

Мой ледяной взгляд обрывает его на полуслове, не давая закончить фразу. Я не хочу, чтобы весь город узнал о моём участии в случившемся.

«Если команда Акретиона лишь часть какого-то неизвестного плана, — в моей голове оформляется окончательное понимание, — то желательно, чтобы кукловоды узнали о гибели своего исполнителя как можно позже».

Вскинув голову, обвожу взглядом собравшуюся толпу и объявляю громко, на весь двор:

— Уважаемые купцы и гости Гераклеи, прошу вас разойтись. Городская стража только что уничтожила опасную банду контрабандистов, и вам ничего больше не угрожает. Вся власть в столице стоит на защите вашего товара и вашей безопасности.