— Артём, ты недалеко ушёл? — спросил он.

— Ещё нет, — я как раз стоял на автобусной остановке.

— Подожди меня, сейчас к тебе выйду, — торопливо заявил он.

Интересно, зачем это? Я дождался отца, вскоре он вышел на улицу.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Да, — он помялся. — Не хотел при девчонках говорить. У меня проблемы, сын. Меня уволили с завода.

Беда не приходит одна.

Теперь понятно, почему весь день у отца было такое отвратительное настроение. Мать упоминала, что у него проблемы на работе. Вот только она не знала, что проблемы на работе настолько серьёзные.

Отец посмотрел в сторону, ему явно было неприятно в таком признаваться. Особенно мне, то есть Артёму. С которым у него и так были не самые лучшие отношения. Но он явно не знал, к кому ещё обратиться. И ждал совета, хоть и сам бы в этом никогда не признался.

— Давай подробнее всё расскажешь, — сказал я. — Там сквер есть, пойдём на скамейку присядем и поговорим.

Мы прошли в небольшой сквер и уселись на лавочку. Отец какое-то время помолчал, всё так же глядя в сторону.

— Тридцать лет заводу отдал, — крякнул он. — Больше, чем тебе лет, Артём. Пришёл учеников, потом стал токарем четвёртого разряда, потом пятого. Тридцать лет каждый день в Саратовский электроприборостроительный завод имени Серго Орджоникидзе ходил. Знаешь, сколько людей я там пережил? Завод три раза банкротился и снова открывался. А я оставался. Потому что умею работать. Потому что руки у меня правильные.

Он ненадолго замолчал, я его не торопил. Видно, что ему надо было выговориться.

— А они меня как собаку вышвырули, Артём, — продолжил он. — Бумажку сраную написали и всё. Да что мне теперь делать с этой бумажкой, подтираться?

— За что именно? — спросил я.

— Костенко, тварь поганая, — процедил сквозь зубы отец. — Иван Петрович, это начальник цеха наш. Он меня всегда терпеть не мог, потому что я на собраниях не молчу, а говорю что думаю. Сказал ему пару раз, что планы он ставит нереальные, и люди надорвутся, если будут так работать. Вот он и решил отыграться, запомнил всё, гадёныш.

Я кивнул. При дворе таких людей называли «тихими мстителями». Они не кричали, не угрожали, а просто ждали удобного момента, чтобы отомстить. Иногда годами ждали, и всё равно мстили.

— У нас в цеху Семёнов руку повредил, — продолжил рассказ отец. — Защитный кожух на токарном станке давно сломан, я ещё месяц назад говорил. Никто не чинил. Ну и вот. Семёнов три пальца чуть не потерял, обошлось, но всё равно неприятный случай. Я написал докладную, по всей форме. Как положено, указал конкретные даты, описал случай. Костенко вызвал меня и сказал мол забери бумагу, не надо шума про его цех. Я ответил, что ничего забирать не буду, это вопрос безопасности людей. Вот он и сказал тогда, что я пожалею ещё.

Отец хмыкнул.

— А через две недели меня вызвали к директору, — сказал он. — Сказали, что в цеху выявлена недосдача инструментов. Якобы я взял домой два мётчика и сверло. Ерунда полная, у меня дома инструментов завались просто, зачем мне заводские? Но бумага есть, подписи на ней есть, ещё и свидетели нашлись. Костенко постарался на славу.

Он замолчал, нервно сцепил пальцы.

— И уволили меня, — закончил он. — Ты понимаешь? Я им всю жизнь, а они уволили за один день.

Я снова посмотрел на его руки. Помнится, ещё в прошлую нашу встречу они особенно мне запомнились. Большие руки с мозолями, с въевшейся грязью. Руки человека, который работал всю свою жизнь.

В Империи простолюдины годами терпели произвол управляющих. Управляющий мог обвинить любого в краже, в нерадивости, в чём угодно, и слово барского человека весило больше, чем слово мужика. Я видел это много раз. Видел, как люди опускали голову и принимали несправедливость, потому что не знали, что можно иначе.

Но если бы там кто-то посмел обидеть моего отца, то я бы добился справедливости. Правда, там я отца потерял рано.

Зато здесь отец есть. И я не оставлю это происшествие без внимания. Не в моих правилах.

— Ты поступил правильно, — заявил я.

— Что? — удивлённо посмотрел на меня отец.

— Ты написал докладную, потому что это было правильно, — повторил я. — Семёнов мог потерять руку. Мог пострадать и любой другой следующий человек. Ты это остановил. Твой Костенко — это трус и мелкий человек, который мстит за то, что ты оказался честнее его. Я горжусь тобой, отец.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, явно не ожидая таких слов. И не зная, что ответить.

— А толку…– тихо сказал он.

Я полез в карман и достал несколько купюр. Шесть тысяч рублей, это не много, но больше я выделить не смог. Протянул отцу.

— Это ещё зачем? — недовольно спросил он. — Я не буду брать деньги у сына, тем более что ты…

Он оборвался на полуслове. Хотел сказать что-то про мою работу, но не стал.

— Отец, я знаю, что ты человек гордый, — спокойно сказал я. — И понимаю, что не хочешь брать деньги у сына. Но во-первых, мы семья. Во-вторых, ты столько лет оплачивал мне еду, хобби и всё остальное, что это меньшее, чем я могу ответить. И в-третьих, если тебе так будет проще, это просто на время. Чтобы сейчас семья ни в чём не нуждалась.

Он нерешительно посмотрел на деньги, а затем медленно взял их.

— Спасибо…сын, — сказал он.

Слово «сын» он выделил особым тоном. И оно отозвалось во мне приятным чувством. Необычно.

— Я разберусь с ситуацией, — добавил я. — Съезжу на твой завод и поговорю с начальством.

— Бесполезно, — отмахнулся отец. — Ты с Костенко не договоришься. А директор его слушает, потому что Костенко всегда план выполняет. Ценой переработок сотрудников, но кому какое дело до этого? Не суйся, только хуже сделаешь.

— Посмотрим, — коротко ответил я. — А ты иди домой, побудь с семьёй. Мать переживает за тебя, успокой её. И Дашке праздник не порть, день рождения всё-таки.

— Ладно уж, — хмыкнул он. — Знаешь, а ты изменился как-то. Не знаю, что именно случилось, но явно отличаешься от себя прежнего.

— Повзрослел, — пожал я плечами.

Отец покачал головой и пошёл домой. А я открыл интернет, и начал смотреть, как мне добраться до завода имени Серго Орджоникидзе.

Нашёл нужный автобус и пошёл на остановку. Посмотрим, что за человек этот Иван Петрович Костенко.

Завод, на котором работал отец, располагался на Большой Садовой улице. Я добрался туда на автобусе, вышел у проходной и несколько секунд смотрел на ворота.

Большое предприятие. Длинные корпуса с узкими окнами, труба, над которой не было дыма. Значит, работает не на полную мощность. Асфальт у ворот был старый, через трещины пробивалась трава. Кое-где стояли ржавые бочки. Пахло машинным маслом и чем-то кислым.

У проходной стояла будка с охранником. Туда я и направился.

— Здравствуйте, — обратился я к охраннику. — Мне нужно поговорить с начальником цеха номер три, Костенко Иваном Петровичем.

— По какому вопросу? — буркнул охранник.

— По вопросу трудоустройства, — не моргнув глазом, ответил я. — Слышал, там вакансия токаря освободилась. Вот как раз ищу работу.

Охранник скользнул по мне взглядом. Ну да, токарь с татуировками, ничего удивительного.

Затем взял телефон, начал кому-то звонить. Сегодня воскресенье, я не был уверен, что этот Костенко вообще на работе.

Но через пару минут охранник снова повернулся ко мне.

— Третий корпус, второй этаж, кабинет двести четыре, — заявил он. — Проходи, сейчас пропуск выпишу.

Он выдал временный пропуск, и я отправился на поиски Костенко.

Завод оказался местом огромным. Но ориентировался на местности я хорошо, пришлось научиться в моём мире. Так что нашёл нужный корпус и кабинет довольно быстро.

Постучал в дверь и вошёл, не дожидаясь ответа. При дворе я научился, тот, кто входит уверенно, уже выигрывает первые три секунды разговора.