Преобразование МСДВ в ТОФ в январе 1935 г., наращивание его корабельной и авиационной группировок, рассредоточение боевых кораблей и авиации на обширных пространствах побуждали японскую военно-морскую разведку активнее использовать уже имевшиеся и изыскивать новые возможности для оперативного получения интересующей информации.
Первым шагом в этом направлении стало развертывание разведпункта в Сэйсине: 10 января 1935 г. военно-морской министр адмирал Осуми Минэо подписал приказ о назначении туда резидентом капитана 1-го ранга в запасе Минодзума Дзюндзи для «сбора разведывательной информации о советском Дальневосточном военно-морском флоте»[118]. К этому времени в послужном списке Минодзумы значились служба в центральном аппарате РУ МГШ (1917–1920), руководство его русским отделением (1928–1932), разведывательная работа с легальных позиций в Приморье, Приамурье и на Сахалине (1920–1921, 1923–1924), командование эксплуатационной службой линкора «Нагато» (1927–1928) и сторожевым кораблем 1-го класса «Ниссин» (1932–1933), что делало его одним из наиболее опытных офицеров флотской разведки.
Выбор Сэйсина для организации резидентуры был неслучаен. С 1929 г. морские перевозки на линии Цуруга – Владивосток вместо компании «Осака сёсэн» стала осуществлять фирма «Китанихон кисэн», которая для этих целей задействовала суда «Амакуса-мару» и «Каги-мару» с периодичностью 2 рейса в неделю. В 1930 г. во Владивосток стало ходить только «Амакуса-мару» сначала раз в неделю, а потом 3 раза в месяц. Чтобы минимизировать издержки от эксплуатации судов, в 1934 г. «Китанихон кисэн» начала использовать в качестве перевалочных баз порты Расин (Начжин) и Сэйсин, заменив в следующем году «Амакуса-мару» на модернизированный пароход «Сайбэрия-мару», который 3 раза в месяц совершал рейс во Владивосток и после суточной стоянки на рейде порта через Корею возвращался в Цуруга[119]. По уже сложившейся к тому времени практике капитаны всех японских пароходов, ходивших в советские порты, и их помощники были обязаны по указанию РУ МГШ вести сбор интересовавшей военно-морскую разведку информации[120]. Кроме того, на Сэйсин базировались японские рыболовецкие шхуны.
Первоначально Минодзума через Токио и от капитанов ходивших во Владивосток японских судов получал советские газеты «Известия», «Правда», «Красная звезда», «Красное знамя» (Владивосток) и другие издания, черпая из них нужные сведения. Затем резидент напрямую договорился с капитанами судов компаний «Китанихон кисэн» и «Тёсэн юсэн» о сборе информации о боевых кораблях, самолетах и портовых сооружениях во время стоянки на рейде Владивостокского порта или наблюдением с моря. По возможности они фотографировали интересующие Минодзуму объекты. Таким образом, ему удалось установить количество базирующихся на Владивосток подводных лодок, их типы и вооружение, а часть из них сфотографировать. В 1938 г. Минодзума также привлек к сотрудничеству капитана рыболовецкой шхуны «Хокую-мару» Миядзаки, через которого осуществлял наблюдение с моря за советскими воинскими перевозками в заливе Посьет во время боев на озере Хасан.
Кроме того, в 1937–1945 гг. с высот, расположенных на корейской и маньчжурской территории, резидентурой велось постоянное визуальное наблюдение за акваторией залива Петра Великого. На них оборудовали два стационарных поста, на которых агенты-корейцы с мощными биноклями непрерывно наблюдали за движением судов в заливе Посьет, на подходах и в западной части Владивостока, докладывая Минодзуме об обстановке по телефону.
Однако по признанию резидента ему не удалось организовать регулярный вывод агентуры на советскую территорию: подобранные по его заданию в 1937–1938 гг. владельцем ресторана в Хуньчуне Кагава Сёити 6 агентов-корейцев и китайцев получили задание собирать данные о пункте базирования ТОФ в заливе Посьет, военно-политической и социально-экономической обстановке в Приморье, однако из-за малограмотности в полном объеме выполнить его не смогли[121].
Перепроверка информации Минодзумы осуществлялась сотрудниками владивостокского генерального консульства, экипажами посещавших Приморье японских грузопассажирских судов и несшими охрану японских рыболовных судов у границы советских территориальных вод на севере Кореи эсминцами.
Для сбора сведений о пунктах базирования ТОФ в Нижнем Приамурье и Авачинской бухте военно-морская разведка Японии продолжала задействовать вспомогательные суда ВМФ, совершавшие регулярные рейсы из метрополии в Приморье, на Сахалин и Камчатку, а также несшие охранную службу у камчатского побережья эсминцы.
Как правило, капитаны нефтеналивных и транспортных судов японского флота после возвращения из Петропаловска-Камчатского и Охи представляли на имя заместителя военно-морского министра отчеты о навигационной, гидрографической, метеорологической, санитарно-эпидемиологической обстановках, условиях радиосвязи, действиях советских властей, количестве, типе, вооружении встречавшихся боевых кораблей и самолетов ТОФ и пограничной охраны. По отдельным заданиям РУ МГШ ими готовились подробные разведывательные сводки. Так, в июле 1934 г. капитан нефтеналивного судна «Цуруми» капитан 1-го ранга Вакабаяси Сэйсаку предоставил «Агентурное донесение об обстановке в Охе», подготовленное по результатам бесед с инспектировавшими судно советскими представителями, опросов японских работников концессии и наблюдений членов экипажа, в котором он подробно охарактеризовал организацию, дислокацию, численность, вооружение пограничной охраны и воинских частей на севере Сахалина, характер авиационного сообщения острова с материком, наличие аэродрома в заливе Уркт, социально-экономическую и санитарно-эпидемиологическую обстановку в Охе, отношение местных властей к японцам. В другом случае, в сентябре 1936 г., командир нефтеналивного судна «Ондо» капитан 1-го ранга Камата Митиаки доложил об обстоятельствах встречи 28 августа на рейде в Охе с отрядом в составе плавбазы и 4 подводных лодок типа «Щ» (в т. ч. «Щ-117», «Щ-125»), приложив подробное описание и эскиз субмарин[122].
Что касается эсминцев, то они продолжали решать разведывательные задачи МГШ в составе дивизионов ВМБ Оминато и Чинхэ, ежегодно выделяемых для охраны японских рыболовных судов у камчатского и приморского побережий. По сложившейся практике командование флота заранее назначало на должности командиров кораблей или их боевых частей 2–3 сотрудников военно-морской разведки со знанием русского языка.
На Камчатке параллельно с охраной краболовных судов эсминцы вели наблюдение за деятельностью морских пограничных частей ОГПУ – Народного комиссариата внутренних дел (НКВД), регулярно докладывая в МГШ о выходах в море сторожевых кораблей и полетах боевой авиации. Благодаря двусторонней связи с рыболовными судами, японским консульством и управляющим отделением компании «Нитиро гёгё» в Петропавловске-Камчатском через радиоузел «Отоиси» Министерства связи в Нэмуро, командование дивизиона систематически получало от них шифротелеграммы о количестве, классах, местонахождении советских боевых кораблей, численности гарнизонов, наличии аэродромов, типе и числе боевых самолетов на полуострове. Часть информации консульство в Петропавловске отправляло напрямую через МИД в РУ МГШ[123].
При этом работа данной дипломатической миссии носила сезонный характер – консул, его секретарь и шифровальщик работали на Камчатке в период активного промысла рыбы лососевых пород, как правило, с мая по октябрь. Постоянно в Петропавловске находились сторож Такэмацу Такэо с женой. Работая в консульстве с 1930 г., он, по оценке советской контрразведки, являлся опытным японским разведчиком[124].
