Таким образом, главным партнером РУ МГШ Японии в работе против СССР остался абвер, а не разведслужба германского флота, видимо, в силу того, что немецкая военная разведка в то время была единственной в рейхе, имевшей возможность располагать агентурными позициями в нашей стране, а также заниматься перехватом и дешифровкой советского радиообмена.

Стремление избежать заключения письменного соглашения с Японией в области разведки против СССР скорее всего объяснялось прокитайским настроем высшего военного руководства Германии, особенно военного министра Вернера фон Бломберга. Однако после его отставки в феврале 1938 г. стороны вернулись к этому вопросу и 7 октября т.г., одновременно с подписанием «Соглашения армий Японии и Германии об обмене информацией и подрывных операциях против СССР», Кодзима и новый военный министр Вильгельм Кейтель заключили аналогичный договор, касавшийся обмена сведениями о Красном флоте, но без упоминания о совместной диверсионной работе. В апреле 1939 г., следуя пожеланиям японской стороны, Токио и Берлин включили в сферу взаимного обмена разведывательной информацией флоты США, Великобритании и Франции[138].

В результате с ноября 1937 г. ОКМ стало получать всеобъемлющую информацию МГШ Японии о ТОФ и советских ВМС в целом, военной помощи СССР правительству Чан Кайши и контактах Москвы с китайскими коммунистами. Так, 1 ноября 1937 г. немецкий ВМАТ в Токио капитан 1-го ранга Иоахим Литцманн телеграфировал в Берлин информацию РУ МГШ о советской политике в Китае и просьбе японской стороны дать ей оценку. Две недели спустя немецкий ВМАТ в Москве проинформировал ОКМ об ознакомлении с секретным справочником по РККФ его японского коллеги капитана 2-го ранга Кавабата Масахару. 14 декабря 1937 г. Берлин получил через Литцманна справочные материалы РУ МГШ о боевом составе ТОФ на 10 декабря и тактико-технических характеристиках эсминца «Сталин». В следующем году немецкий ВМАТ в Токио сообщил своему командованию информацию 3-го управления о строительстве подводных лодок, крейсера и 2 эсминцев на Ворошиловской верфи во Владивостоке, дислокации тяжелобомбардировочных авиабригад ВВС ТОФ в Приморье, боевом составе ТОФ на 1 февраля 1938 г., поставках советских боевых самолетов в Китай, побеге начальника Управления НКВД СССР по Дальневосточному краю комиссара государственной безопасности 3-го ранга Г. С. Люшкова в Маньчжурию и пр.[139]

Со своей стороны, японская военно-морская разведка уточняла и перепроверяла через немцев сведения о положении в РККФ на западных морских театрах: например, 12 января 1938 г. германский ВМАТ в Токио сообщил в ОКМ о просьбе МГШ Японии как можно скорее проинформировать о текущей численности и дислокации советских ВВС, строительстве новых кораблей в европейской части нашей страны, местонахождении, организации пунктов базирования Северного флота и его боевом составе[140]. Это сотрудничество продолжалось до 1945 г.[141]

Таким образом, после вывода японских войск с территории советского Дальнего Востока и заключения Вашингтонских морских соглашений в 1922 г. военно-морская разведка империи уделяла основное внимание сбору информации о ВМФ США и Великобритании. Малочисленность МСДВ вплоть до 1932 г. обуславливала ограниченный интерес к ним японского флота и минимальное задействование его разведывательных возможностей для получения сведений. С началом наращивания советским руководством т. н. москитного флота на Дальнем Востоке военно-морская разведка Японии развернула в 1935 г. резидентуру в Сэйсине, которая до конца 1930-х гг. вместе с генеральным консульством во Владивостоке оставалась основным источником информации о МСДВ – ТОФ. Одновременно командование ВМФ расширило круг своих зарубежных партнеров в области разведки по СССР за счет установления контактов с немецким абвером.

Усиление советских войск на Дальнем Востоке и активизация здесь японской разведки являлись следствием глобальных изменений военно-политической обстановки, которые произошли после Первой мировой войны и Вашингтонской конференции. Начало в 1929 г. международного экономического кризиса, заключение Японией в 1930 г. Лондонского морского договора, оккупация Маньчжурии и создание там марионеточного государства в 1932 г., исключение империи из Лиги Наций в 1933 г., преждевременный выход из Вашингтонского и Лондонского соглашений в декабре 1934 г. – все это напрямую затрагивало интересы Токио и уже не вписывалось в рамки действовавшего с 1923 г. «Курса национальной обороны империи».

Поэтому весной 1936 г. верховное командование японской армии и флота пришло к выводу о необходимости пересмотра военной доктрины империи и включения Советского Союза в число главных противников. Несмотря на традиционную ориентацию ВМФ на подготовку к возможному столкновению с США, мнение начальника МГШ, выраженное с подачи 1-го (оперативного) управления совместно с начальником Генерального штаба в мае 1936 г., сводилось к тому, что, хотя Советский Союз декларативно заявлял о миролюбии, в действительности он стремился завоевать мировое господство путем установления диктатуры пролетариата и наращивания военных приготовлений, занимался «обольшевичиванием» Внешней Монголии, Синьцзяна и Китая, и в случае возникновения войны между империей и другим государством обязательно воспользовался бы этим для нагнетания обстановки. Поэтому флот был солидарен с армией в вопросе внесения СССР в число главных противников.

Впрочем, морское ведомство вполне трезво оценивало советский военно-морской потенциал на Дальнем Востоке и перспективы его усиления: МГШ считал, что располагавший малочисленным флотом Советский Союз активно наращивал подводные силы и морскую авиацию на театре, но полагал, что строительство им кораблей класса «крейсер – линкор» – дело далекого будущего. Кроме того, обстановка в Европе не позволяла СССР в короткие сроки усилить ТОФ за счет межтеатрового перехода кораблей с запада[142].

Поэтому главную угрозу для империи с точки зрения флота по-прежнему представляла Америка. В подготовленных для начальника МГШ материалах 1-го управления по этому поводу отмечалось: «США в своей дальневосточной политике традиционно настаивают на соблюдении принципа «открытых дверей и равных возможностей в Китае». С помощью сильных Вооруженных сил, особенно флота, они намерены контролировать Тихий океан и препятствовать расширению влияния нашей империи на Дальнем Востоке. Поэтому в случае, если империя для обеспечения ею вечного мира на Дальнем Востоке станет неуклонно расширять там свое господствующее положение, США до последнего будут придерживаться своей дальневосточной политики. И если они по собственной воле будут поддерживать третью державу и манипулировать ею, чтобы вредить реализации нашего национального курса, империя обязана решительно пресечь эти шаги»[143].

3 июня 1936 г. император утвердил новые «Курс национальной обороны империи» и «Программу применения Вооруженных сил». Ожидаемо, главными противниками Японии в них были названы США и Советский Союз, которые могли помешать ей в «превращении в стабилизирующую и самую влиятельную силу в Восточной Азии, в обеспечении развития государства за счет модернизации Вооруженных сил и использования соответствующих дипломатических мер, а в случае внезапного возникновения чрезвычайной ситуации – в захвате инициативы и достижении целей войны»[144]. Согласно обновленной военной доктрине, боевой состав ВМФ Японии на случай войны с США должен был насчитывать 12 линкоров, 10 авианосцев, 41 тяжелый и легкий крейсер, 96 эсминцев, 70 подводных лодок[145].