Необходимо отметить, что советские органы и войска госбезопасности старались отслеживать радиообмен японских кораблей: например, 7 августа 1938 г. начальник управления Краснознаменных пограничных и внутренних войск НКВД по Дальневосточному округу[125] комбриг Ф. Г. Соколов доложил в Москву о состоявшемся у восточного побережья Камчатки (на траверзе[126] мыса Инканюш) в 8 милях от берега случае «непосредственной связи японского эсминца с подводной лодкой в этих широтах», хотя по доступным к сегодняшнему дню японским источникам командование ВМФ империи к несению боевой вахты в этом районе субмарины не привлекало[127].
Курсировавшие у южного побережья Приморского края эсминцы 26-го дивизиона с 1937 г. были обеспечены командованием ВМБ Чинхэ специально разработанным шифром, позволявшим им оперативно обмениваться информацией с Военно-морским министерством, МГШ, резидентурами в Сэйсине и Сеуле, флотским радиоотрядом ВМБ Чинхэ, Корейским генерал-губернаторством, командирами его судов рыбинспекции «Асакадзэ-мару», «Тэрукадзэ-мару» и «Хакуё-мару», телеграфной станцией в Сэйсине и начальником полицейского бюро провинции Хамгён-Пукто относительно действий ТОФ, особенно его подводных лодок[128].
Куда большие сложности для флотской разведки представлял сбор сведений о морской авиации ТОФ в силу ограниченных возможностей резидентуры Минодзумы по выводу агентуры на юг Уссурийского края и жесткого контрразведывательного режима в Приморье. Поэтому МГШ в большей степени полагался в этом вопросе на информацию проникавшей на советский Дальний Восток и в Забайкалье агентуры японских военных миссий и военной жандармерии Корейской и Квантунской армий, а также на доклады дипмиссий во Владивостоке, Благовещенске, Чите и Александровске-Сахалинском. Необходимо отметить, что резидент проявлял устойчивый разведывательный интерес к ВВС СССР. Уже после советско-японской войны в собственноручно написанных показаниях Минодзума подчеркивал: «…Начиная с 1938 г., я приступил к активной работе по изучению советской авиации. Инцидент на озере Хасан и последующие события показали сильное превосходство советской авиации над японской. Это обстоятельство вызывало сильное беспокойство японского командования»[129].
Предпринятые ВМФ Японии меры по активизации разведки на советском направлении позволили ему уже в 1936 г. подготовить ряд подробных справочных материалов: 31 марта МГШ составил совершенно секретный обзор состояния подводных сил РККФ, 1 декабря – таблицу корабельного состава Амурской флотилии, а в августе Главное управление морской авиации представило командованию совершенно секретный доклад «Состояние военно-воздушных сил на советском Дальнем Востоке»[130].
В последнем документе главное внимание было уделено боевому и численному составу ВВС ОКДВА и ЗабВО, состоянию их аэродромной сети, организации противовоздушной и береговой обороны юга Приморья. Составители доклада, в частности, отмечали, что в связи со стремительным ростом советской боевой авиации на Дальнем Востоке большинство аэродромов располагало лишь временными топливохранилищами и радиоузлами, поэтому велось строительство ангаров и казарм для личного состава. Первоочередное внимание уделялось дооборудованию аэродромов в Спасск-Дальнем и Чите, так как базировавшиеся на них бомбардировщики ТБ-1 и ТБ-3 стояли под открытым небом. Составители обратили внимание на то, что подавляющее большинство аэродромов из-за неблагоприятного транспортного сообщения и слаборазвитой сети радиосвязи строились вдоль железных дорог, а к таким удаленным авиабазам, как Ольга или Янчихэ, специально прокладывались автодороги из Спасск-Дальнего и Владивостока соответственно. Сотрудники Главного управления морской авиации оценили численность ВВС ОКДВА и ЗабВО в 954 боевых самолета на январь 1936 г., констатировав их рост за год на 240 машин. Количество тяжелых бомбардировщиков ТБ-3, способных долететь до Японии, оценивалось ими в 77 машин. К докладу прилагался комплект картографических материалов о всех выявленных советских авиабазах на Дальнем Востоке и в Забайкалье, позициях противовоздушной обороны (ПВО), береговой артиллерии, стоянках боевых кораблей, узлах связи, казармах во Владивостоке, Посьете и Находке, дислокационные данные о частях и соединениях Приморской группы войск ОКДВА, которые могли быть привлечены к береговой обороне[131].
Несмотря на активизацию военно-морской разведки Японии, после образования ТОФ советское руководство в 1935–1941 гг. в целом сохраняло такую организацию контрразведывательного обеспечения флота, при которой, например, начальник Приморского областного управления НКВД СССР Я. С. Визель одновременно являлся начальником ОО МСДВ – ГУГБ НКВД ТОФ. Это позволяло эффективно задействовать имеющиеся совместные силы для пресечения разведывательной деятельности Японии (предотвращение проникновения японских разведчиков и агентов в органы военного управления, воинские части, учреждения, на боевые корабли и предприятия флота; сковывание противоправной деятельности владивостокского генконсульства), а также иметь единый учет, оперативно обмениваться информационными материалами[132].
Из-за отсутствия надежных агентурных позиций на ТОФ и предприятиях оборонной промышленности самостоятельно и в полном объеме решить задачи по получению достоверной информации о советских ВМС на Дальнем Востоке разведка японского флота не могла. Наибольшие сложности вызывал сбор данных о тактико-технических характеристиках подводных лодок. Поэтому по примеру армейских коллег МГШ Японии с 1934 г. начал сотрудничать с немецкой военной разведкой (абвер). Обмен информацией осуществлялся через ВМАТ обеих стран в Берлине, Москве и Токио, а ее получателями и поставщиками с германской стороны выступали группа 1M (морская разведка) и отдел «Заграница» абвера[133].
Так, 12 июня 1935 г. МГШ направил в Берлин запрос на получение подробных сведений о советских субмаринах и передал через германского ВМАТ в Москве капитана 2-го ранга Норберта фон Баумбаха их примитивные эскизы, а в августе 1936 г. предоставил немцам все материалы о подводных силах ТОФ, рассчитывая на взаимность[134]. Однако до 1937 г. обмен разведывательной информацией носил эпизодический характер, хотя еще 24 марта 1936 г. Военно-морское министерство Японии через немецкого ВМАТ в Токио капитана 1-го ранга Пауля Веннекера предложило Берлину обменяться всеми имеющимися данными о советском флоте и в дальнейшем взаимно передавать вновь поступавшие сведения каждые 3 месяца[135].
Сотрудничество двух стран против СССР приняло наиболее интенсивный характер с 1937 г. ВМАТ в Германии контр-адмирал Кодзима Хидэо (1936–1938, 1943–1945) вспоминал по этому поводу: «Взаимоотношения с абвером под руководством Канариса были прекрасными. Немцы получали информацию о Владивостоке и Советском Союзе, взамен Канарис снабжал императорский флот материалами о США, особенно об их судостроении»[136].
Именно Кодзима стал инициатором расширения разведывательного взаимодействия двух флотов. Узнав о достигнутой договоренности между военным атташе в Берлине генерал-майором Осима Хироси и начальником абвера контр-адмиралом Вильгельмом Канарисом по поводу сотрудничества в области разведки и контрразведки против Советского Союза, 10 мая 1937 г. он посетил Командное управление Верховного командования ВМФ (ОКМ) Германии и предложил заключить аналогичное соглашение между двумя флотами, выведя его за рамки уже существовавшего обмена информацией по РККФ передачей сведений о ВМС Великобритании и других великих держав. Хотя этот шаг был предпринят по собственной инициативе Кодзима, а не Токио, Военно-морское министерство Японии, узнав о нем, в начале июля одобрило действия своего атташе, но потребовало от него добиваться от ОКМ заключения соглашения только по советскому флоту. 8 июля 1937 г. Кодзима озвучил эти директивы Командному управлению ОКМ. Неделю спустя немцы пришли к выводу о целесообразности сохранения и расширения сотрудничества абвера с японцами в обмене разведывательной информацией по СССР, однако по политическим причинам решили отказаться от заключения письменных договоренностей. В августе 1937 г. указание об активизации сотрудничества с японцами по РККФ было доведено до немецких ВМАТ в Токио и Москве[137].
