Уже 25 апреля 1932 г. приказом командующего МСДВ в их состав вошли бригада заграждения и траления (сторожевой корабль «Красный вымпел», а также проходившие процесс переоборудования из товаропассажирских пароходов в минные заградители «Ставрополь», «Томск» и «Эривань»), 9-я артиллерийская, 19-я тяжелая авиационная бригады, Владивостокский военный порт, другие соединения и части. В мае к ним присоединились первые 11 торпедных катеров типа «Ш-6», перевезенные по железной дороге из Ленинграда во Владивосток[93].
Данные мероприятия не остались без внимания МГШ Японии благодаря регулярно поступавшим докладам от владивостокского генерального консульства: 17 августа 1932 г. генконсул Ямагути Тамэтаро проинформировал Токио о заходе в порт парохода «Симферополь» водоизмещением 2500 т с поднятым на нем советским военно-морским флагом и 2 смонтированными на палубе артиллерийскими орудиями, а 15 и 25 сентября сообщил об убытии и прибытии во Владивосток 3 боевых кораблей, включая «Эривань» и «Тобольск», которые, по его мнению, совместно со сторожевым кораблем «Красный вымпел» решали задачи по охране водного района[94].
Более неожиданным для командования японского флота стало наращивание подводных сил МСДВ. Их появлению предшествовало принятие 22 февраля 1932 г. Советом Труда и Обороны СССР постановления «По строительству Военно-Морских Сил РККА на 1932 год», в котором спланировали закладку на ленинградских верфях для МСДВ 12 средних подводных лодок типа «Щука» со сроками полной готовности 1 октября – 1 ноября 1932 г.[95] Головная субмарина «Карась» («Щ-101») была заложена 20 марта на Балтийском заводе, в июне доставлена в разобранном виде по железной дороге на владивостокский Дальзавод для сборки и достройки, 25 декабря спущена на воду и 26 ноября 1933 г. включена в состав МСДВ. Одновременно с ней в марте – апреле 1932 г. на Балтийском заводе, заводе имени А. Марти и на Северной верфи в Ленинграде были заложены еще 11 подлодок V серии типа «Щ». В течение 1932 г. все они по железной дороге были перевезены в Хабаровск и Владивосток, собраны и в 1933–1934 гг. включены в состав МСДВ.
Одно из первых сообщений о спланированной переброске подводных лодок в разобранном виде по железной дороге на Дальний Восток поступило в Токио 5 мая 1932 г. от ВМАТ в СССР, ссылавшегося на информацию сотрудника японского посольства в Москве[96]. Спустя 10 дней генконсул во Владивостоке Ямагути Тамэтаро проинформировал МИД о вероятном прибытии туда по железной дороге подлодок в разобранном виде, а 6 июля сообщил (со ссылкой на информаторов среди соотечественников) о размещении в Уссурийском заливе, гавани о. Русский и в заливе Посьет 20–34 малых и больших субмарин, которые собирались на стапелях Дальзавода. Эта информация незамедлительно была направлена в МГШ[97].
Хотя сообщения о перебросках подводных лодок поступали в МГШ и позднее, военно-морская разведка правильно установила, что введенными в строй субмаринами советский флот на Дальнем Востоке в 1932 г. не располагал: на 30 сентября РУ МГШ насчитало в составе МСДВ и Амурской флотилии 4 вспомогательных, 1 транспортное судно, 1 ледокол, 9 канонерских лодок и мониторов, а также 1 авиаматку [ «Амур»][98]. Тем не менее по линии флотской разведки было усилено наблюдение за советской корабельной группировкой на Дальневосточном театре.
Активизация японской разведки в связи с наращиванием боевого состава МСДВ была своевременно выявлена советскими органами госбезопасности. В докладной записке 4-го отделения Особого отдела ОГПУ В. Р. Менжинскому от 20 июля 1932 г., в частности, говорилось, что «в сводках морштаба за последние месяцы стали фигурировать наряду с данными, полученными от МИД и Генштаба, сообщения, получаемые непосредственно от резидентуры во Владивостоке, от капитанов японских коммерческих судов, заходящих во Владивосток, и от нефтяной [кон] цессии в Охе на Сев[ерном] Сахалине, ведущей разведку специально для морского штаба, а также делаются ссылки на агентурные источники во Владивостоке». Кроме того, в записке цитировалась выдержка из дешифрованной телеграммы МГШ военно-морскому атташе в Москве от 9 июля 1932 г. о решении усилить разведработу на СССР с требованием представить смету расходов. В ответной телеграмме от 10 июля атташе ходатайствовал об отпуске 5000 иен на сбор информации о МСДВ, в счет которых МГШ уже перевел ему 3000 иен. «Таким образом, морской атташе в Москве, – отмечалось в записке, – деятельность которого до сих пор сводилась в основном к сбору и обработке материалов из легальных информационных источников, ныне переключается на активную агентурную разведку»[99]. Видимо, именно в целях расширения агентурных возможностей ВМАТ капитан 2-го ранга Маэда Минору совместно с армейским коллегой совершили в мае 1932 г. поездку на несколько дней в Хельсинки, где приняли участие в совещании с сотрудниками разведслужбы Генштаба Финляндии[100].
Поступавшая командованию японского флота в 1933 г. по каналам генерального консульства информация свидетельствовала о последовательном наращивании советских подводных сил во Владивостоке. 26 мая генконсул Ямагути, в частности, сообщил в МГШ полученные от русского источника сведения о достройке на Дальзаводе 4 подлодок, из которых 1 в июле должна выйти на ходовые испытания, и о сборке на стапелях во внутренней гавани близ дока корпусов еще 8 субмарин, а также о спланированном командованием МСДВ доведении числа морских охотников в 1933 г. до 40 единиц[101].
3 августа 1933 г. МИД направило в МГШ телеграмму исполнявшего обязанности генконсула младшего секретаря Сакабэ Гэнго от 16 июля, ссылавшегося на капитана зашедшего 3 июля в порт грузового судна «Амакуса-мару» и личного агента из числа русских, о прохождении ходовых испытаний 1 субмарины в районе о. Аскольд, достройке на Дальзаводе 2 малых (длина 31 м, 4–6 торпедных аппаратов) и 2 больших (длина 48 м, 6 торпедных аппаратов) подводных лодок, сборке на стапелях во внутренней гавани еще 7 единиц, корпуса которых из Хабаровска по Амуру доставлялись во Владивосток. По данным генконсульства, эти лодки должны были базироваться в бухте Улисс[102].
Сопоставив различную информацию, в сентябре 1933 г. МГШ пришел к выводу, что Советский Союз уже имел на Дальневосточном театре 3 боеготовые подводные лодки, свыше 17 морских охотников и продолжал наращивать их группировку, хотя в действительности на тот момент вступившими в строй субмаринами были только «Щ-101» и «Щ-102»[103].
В связи с потенциальной угрозой от действий советских подлодок японским морским коммуникациям командование императорского флота приняло решение активизировать разведку по МСДВ с позиций приграничных районов Маньчжурии и Северной Кореи, для чего в конце февраля 1934 г. туда в краткосрочную командировку был направлен начальник 7-го (европейского) отдела РУ МГШ капитан 1-го ранга Юкисита Кацуми[104].
Практически одновременно – в начале марта 1934 г. – в двухнедельную командировку во Владивосток для изучения характеристик советских подлодок выехали капитаны 2-го ранга Ямадзаки Сигэаки, Харада Каку и Коуда Такэро, являвшиеся ведущими японскими специалистами в области подводного флота: Харада служил старшим офицером штаба 4-го дивизиона ПЛ, а до этого командовал подводной лодкой «И-3», Ямадзаки – преподавателем Военно-морского штабного колледжа и командиром субмарины «Ро-67», Коуда – сотрудником 5-го (подводного) управления Главного управления кораблестроения ВМФ и командиром «И-4»[105]. Для сбора информации офицеры использовали самый простой метод – визуальное наблюдение: как рассказывал немецкому коллеге в октябре т.г. ВМАТ в СССР капитан 3-го ранга Накасэ Нобору, во время прохождения на пассажирском судне через пролив Босфор Восточный он видел 8 подводных лодок в бухте Улисс и на стоянке перед территорией Дальзавода, а с одной из владивостокских сопок мог наблюдать за работами на стапелях этого предприятия по сборке субмарин[106].
