На ограниченные возможности японской военно-морской разведки по сбору информации о РККФ и приоритетное внимание к флотам США и Великобритании накладывалось активное противодействие ей советских органов госбезопасности. В Приморье они были представлены губернским отделом Государственной политической охраны, который в феврале 1923 г. стал губернским отделом Государственного политического управления. В его составе имелось контрразведывательное отделение, отвечавшее за противодействие японскому шпионажу (с июня 1923 г. по октябрь 1926 г. также существовало морское отделение в количестве 4 оперативных сотрудников, которое боролось с разведкой Японии, однако после упразднения МСДВ его функции перешли к контрразведывательному отделу полпредства ОГПУ по Дальневосточному краю)[84].
Одним из их первых шагов в этом направлении стала ликвидация Приморским губернским отделом ОГПУ в конце февраля 1924 г. резидентуры Минодзумы, благодаря агентурному проникновению в окружение японского генконсула во Владивостоке и изъятию всей шедшей через него переписки разведчика с Токио[85]. В Москве сотрудникам ОГПУ удалось с 1927 г. организовать негласную выемку служебных документов и дешифровку телеграфной переписки ВМАТ, привлечь к сотрудничеству одного из работников его аппарата, но при аналогичной попытке в отношении самого ВМАТ капитана 2-го ранга Коянаги Кисабуро последний в марте 1929 г. свел счеты с жизнью. Благодаря проведенным мероприятиям, на рубеже 1920–1930-х гг. через советскую контрразведку проходил большой объем совершенно секретных документов РУ МГШ, включая его «Военный бюллетень по СССР»[86].
Это позволило сотрудникам госбезопасности правильно оценить формы и методы работы 3-го отделения против нашей страны: как отмечалось в циркуляре ОГПУ от 27 сентября 1932 г. «О подрывной деятельности японской разведки и мерах борьбы с ней», сбор информации по Владивостоку, Северному Сахалину и Охотскому морю проводился «непосредственно военно-морскими базами на Японском море в Майдзуру и Оминато, аппаратом нефтяной концессии на Сев[ерном] Сахалине (аппарат концессий составлен из морских резервистов), эскадрильей истребителей [дивизионом эсминцев], крейсирующей в Охотском море между Николаевском и Камчаткой, и маршрутной агентурой из состава команд японских пароходов, заходящих во Владивосток, регулярно поставляющей информацию разведотделу военно-морской базы», а получением сведений «о состоянии военно-морских вооружений в европейской части СССР в контакте с морской разведкой Польши, Финляндии, Латвии и Эстонии» занимался военно-морской атташе в Москве[87].
С другой стороны, на рубеже 1920–1930-х гг. в деятельности органов госбезопасности, занимавшихся оперативным обеспечением МСДВ, имели место некоторые случаи фальсификации дел по японскому шпионажу. Так, в 1931 г. «разоблачили» контрреволюционную шпионско-диверсионную организацию на морском транспорте Тихоокеанского бассейна, образованную тремя годами ранее. Организация являлась филиалом Дальневосточного краевого центра «Промпартии» и состояла преимущественно из дворян, бывших морских офицеров царского флота, капитанов морских судов, белогвардейцев, участников бело-японских контрразведок. В своей деятельности она была связана с ГШ Японии через некоего «полковника Гото» (он же представитель конторы «Сёсэн-гуми» во Владивостоке) и белогвардейские организации в Шанхае. По данным ОГПУ, организацией была создана специальная военно-морская группа во главе с бывшим начальником административного отдела штаба Сибирской военной флотилии старшим лейтенантом С. С. Носиловым. В нее входили более 50 чел., в т. ч. бывший начальник штаба Амурской военной флотилии В. В. Селитренников, командир сторожевого корабля «Воровский» В. В. Потёмкин, командир дивизиона мониторов флотилии и командир канонерской лодки «Бурят». Являясь офицерами царского флота, участники группы поддерживали связь с японской разведкой и ставили целью обеспечить беспрепятственное вторжение Японии на советский Дальний Восток в самом начале войны. В отношении Селитренникова прямо говорилось, что с 1924 г. он «имел связь с японским консулом во Владивостоке Ватанабе». Хотя «разоблаченные японские агенты» были оправданы в 1957–1989 гг.[88], процесс т. н. валовой реабилитации указанного временного периода в нашей стране до сих пор трактуется неоднозначно, а его результаты требуют отдельного кропотливого исследования…
В первой половине 1930-х гг. советской контрразведке не всегда удавалось своевременно получать материалы об изменениях в организационно-штатной структуре и численности РУ МГШ Японии: еще 4 февраля 1932 г. Особый отдел ОГПУ доложил наркому по военным и морским делам К. Е. Ворошилову добытое «Положение о распределении функций в Морском главном штабе Японии», однако спустя год IV (разведывательное) управление Штаба РККА в своей монографии «Военно-морские силы Японии» констатировало, что «точных сведений об организации моргенштаба не имеется <…> полное количество личного состава моргенштаба неизвестно <…> в значительной степени неизвестны сотрудники разведывательного управления»[89].
Возможность расширить сеть своих разведорганов, действующих против СССР, представилась МГШ Японии только после т. н. маньчжурского инцидента – спровоцированного командованием Квантунской армии в сентябре 1931 г. захвата Северо-Востока Китая.
В январе 1932 г. для руководства действиями флота на Маньчжурском театре и последующей организации группировки речных сил будущего марионеточного государства Военно-морское министерство Японии учредило в Мукдене (Шэньяне) т. н. маньчжурскую военно-морскую миссию. В мае того же года сотрудник миссии, бывший ПВМАТ в СССР капитан 3-го ранга Кавабата Масахару получил назначение советником в Харбин для руководства маньчжурской Сунгарийской флотилией и ведения разведки.
В декабре 1932 г. маньчжурская миссия переехала в Синьцзин (Чанчунь), а с 1 апреля 1933 г. стала именоваться Управлением императорского флота в Маньчжоу-Го, которое руководило строительством ВМС марионеточного государства, вело агентурную разведку СССР и одновременно являлось ВМАТ. 15 ноября 1938 г. Управление было ликвидировано и вместо него вплоть до августа 1945 г. в Синьцзине действовал только ВМАТ при японском посольстве в Маньчжоу-Го с аналогичными функциями.
Что касается харбинской резидентуры, то 16 ноября 1936 г. она перешла в непосредственное подчинение МГШ и до конца Второй Мировой войны возглавлялась только специализировавшимися на Советском Союзе офицерами флотской разведки – капитанами 2-го ранга Кавабата Масахару (1932–1934), Куроки Гоити (1934–1936), Ямагути Сутэдзи (1936–1938), капитанами 1-го ранга Танигути Госукэ (1938–1942) и Маэда Наоки (1942–1945) – которые с 1933 г. по должности прикрытия числились сотрудниками Управления императорского флота в Маньчжоу-Го, а с 1938 г. – работниками ВМАТ при японском посольстве. Приказом военно-морского министра от 17 ноября 1936 г. на орган возлагалась задача ведения агентурной разведки[90]. Однако с 1939 г. харбинская резидентура занималась главным образом перехватом советского радиообмена, но из-за отсутствия в штате криптоаналитиков направляла всю шифропереписку советской Амурской флотилии и ТОФ на обработку в дешифровальный центр в Токио[91].
Японская оккупация Северо-Востока Китая осуществлялась в условиях ответного усиления советского военного присутствия на Дальнем Востоке. 25 февраля 1932 г. наркомвоенмор К. Е. Ворошилов утвердил «План проведения особых оргмероприятий по формированию Морских Сил Дальнего Востока на 1932–1933 гг.», рассчитывая иметь в регионе к концу 1933 г. 12 подводных лодок типа «Щ», 30 типа «М», 3 минных заградителя, 9 тральщиков и 42 торпедных катера. В 1932 г. планировалось ввести в строй береговые батареи в районе Владивостока, Де-Кастри и Николаевска-на-Амуре, сформировать 2 бригады подводных лодок, бригаду траления и заграждения, дивизион тральщиков и отряд торпедных катеров с пунктом дислокации Владивосток, 19-ю тяжелую авиабригаду в Хабаровске, а в 1933–1934 гг. – еще 2 тяжелые авиабригады во Владивостоке и Воздвиженке и авиабригаду дальних морских разведчиков во Владивостоке. В условиях отсутствия на Дальнем Востоке крупных судостроительных и судоремонтных заводов советское руководство продолжало рассчитывать на противодействие японскому ВМФ силами подводных лодок и торпедных катеров – т. н. москитного флота[92].
