Суммировав данные разведки, его составители пришли к выводу, что советский ВМФ насчитывал 32 000 чел., 4 линкора, 8 крейсеров, 53 эсминца и 25 подводных лодок. Число действующих боевых кораблей оценивалось примерно в половину от их состава. В сборнике отмечалось, что по сравнению с 1925 г. существенных изменений в РККФ не произошло, а реализация кораблестроительной программы тормозилась: строительство линкоров не было завершено, недавно спущенная с большим трудом на воду подводная лодка из-за дефектов проекта утонула при пробном выходе в море, единственным специализированным судостроительным предприятием оставался завод в Кронштадте. Хотя японская военно-морская разведка не располагала информацией о планах правительства СССР в области военного судостроения, на основании газетных публикаций она пришла к заключению, что Центральный исполнительный комитет СССР (ЦИК) по заявке ВМФ утвердил в апреле 1925 г. кораблестроительную программу, которая предусматривала строительство для МСБМ 2 крейсеров, 4 эсминцев и 2 подводных лодок (должны были быть спущены на воду в 1926 г.), для МСЧМ – 4 крейсеров, 8 эсминцев и 8 охотников за ПЛ, для Дальнего Востока – 6, для Северного Ледовитого океана – 2 линкоров.
Сборник содержал подробную информацию о положении дел на всех флотах. На Дальнем Востоке военно-морская разведка считала боеспособными только 3 вспомогательных судна, которые использовались в основном в качестве сторожевых кораблей для охраны советского морского побережья, 2 транспортных судна и 5 ледоколов. Что касается находившихся там же 5 эсминцев, сотрудники РУ МГШ констатировали, что после 1922 г. фактов их выхода в море выявлено не было. Аналогичные цифры содержались и в датированной 1 сентября 1925 г. справочной таблице МГШ.
Кроме того, военно-морская разведка констатировала, что Амурская военная флотилия после вывода императорских войск с Северного Сахалина в мае 1925 г. получила находившиеся под японским контролем 4 канонерские лодки, 1 посыльное и 2 транспортных судна, часть из которых до ледостава была переведена на Амур.
Если информация по обстановке на Дальневосточном морском театре более-менее соответствовала действительности, то в отношении советского флота в европейской части нашей страны японская военно-морская разведка имела весьма смутное представление.
Так, Балтийский флот, по информации МГШ, располагал 2 действующими линкорами «Марат» и «Парижская коммуна», 3 легкими крейсерами «Рюрик», «СССР» («Аврора») и «Светлана», гидроавиатранспортом «Орлица», 20 эсминцами, 9 ПЛ. Еще 2 линкора, 3 легких крейсера, 3 эсминца и 6 субмарин стояли на приколе. Однако верной была только информация по числу субмарин, в остальном же РУ МГШ ошибалось: на Балтике Советский Союз имел не 2 линкора, а 3 (справедливости ради, «Октябрьская революция» с апреля 1925 г. по июль 1926 г. находилась в капитальном ремонте), не 3 легких крейсера, а 1 («Аврора»), не 20 эсминцев, а 11. Кроме того, «Орлица» еще в июле 1918 г. была разоружена и с тех пор эксплуатировалась на грузопассажирских линиях Балтийского морского пароходства в качестве парохода «Совет».
На Черном море японская военно-морская разведка установила 2 действующих легких крейсера «Коминтерн» и «Червона Украина», 3 эсминца «Марти» («Строгий»), «Лейтенант Шмидт» («Свирепый») и «Водяной» («Завидный»), 4 подводные лодки. Еще 4 эсминца, подлодка, тральщик и 2 канонерские лодки стояли в ремонте. Судьба ушедших в Бизерту в 1920 г. боевых кораблей Черноморского флота оставалась неопределенной. Однако по факту все, чем располагали МСЧМ на момент составления сборника – 1 действующий легкий крейсер «Коминтерн», 4 эсминца и 5 субмарин, а «Червона Украина» только проходила ходовые испытания.
Каспийская флотилия, согласно сборнику, имела 2 канонерские лодки «Ленин» и «Троцкий», 13 эсминцев и 3 подводные лодки «Минога», «Мокрель» и «Окунь». В действительности советский флот на Каспии был представлен только 3 эсминцами при полном отсутствии субмарин[78].
В части, касавшейся планов советского правительства по развитию флота, РУ МГШ также, скорее, не располагало проверенной информацией. Поскольку принятой в октябре 1924 г. усеченной программы восстановления ВМС было явно недостаточно для создания сопоставимого с мировыми державами флота, в 1925–1926 гг. штабы РККФ и Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА) попытались продвинуть в Совет Труда и Обороны свои проекты, по которым к октябрю 1928 г. на Черном море и Балтике должно было насчитываться от 3 до 5 линкоров, от 4 до 5 крейсеров, от 8 до 16 эсминцев и от 6 до 18 подводных лодок. Поэтому озвученные японцами цифры по строительству крейсеров, эсминцев и субмарин явно были почерпнуты из недостоверных источников. Итогом дискуссий флота и армии стало утверждение Советом Труда и Обороны 26 ноября 1926 г. программы строительства Морских сил РККА на 1926–1932 гг. (с уточнениями в 1927 г.), которая предусматривала постройку, достройку и восстановительный ремонт 1 линкора, 2 крейсеров, 4 эсминцев, 19 подводных лодок, 60 торпедных катеров. Естественно, что ни в одном из планов речь о восстановлении флота на Дальнем Востоке не шла[79].
Анализ информационных материалов МГШ свидетельствует, что до 1932 г. военно-политическое руководство Японии не рассматривало РККФ как реальную силу, способную на равных конкурировать с военно-морскими флотами великих держав и империи в частности. В «Справочнике по военно-морским флотам и морскому делу», опубликованном в мае 1931 г. аффилированным с Военно-морским министерством и МГШ фондом «Юсюкай», по этому поводу прямо подчеркивалось: «Нижеперечисленные государства – Албания, Дания, Финляндия, Греция, Норвегия, Польша, Румыния, Швеция, Советский Союз, Турция и Югославия, – имеющие выход в открытое море и собственный флот, хотя и планируют более-менее усилить свой военно-морской потенциал, тем не менее, в настоящее время, по нашему твердому убеждению, не могут стоять в одном ряду с крупнейшими державами»[80].
В целом к началу 1932 г. боевой состав советского флота оценивался японцами в 4 линкора («Марат», «Парижская коммуна», «Октябрьская революция», «Михаил Фрунзе»), 4 крейсера типа «Профинтерн», 2 крейсера типа «Аврора», 29 эсминцев и 12 подводных лодок (еще 3 в постройке), что, как и ранее, лишь отчасти соответствовало действительности: «Михаил Фрунзе» после пожара 24 ноября 1919 г. стоял разоруженным на приколе на Балтийском заводе, из 4 крейсеров типа «Светлана» («Профинтерн») боеготовыми являлись только «Профинтерн» и «Червона Украина», однотипный с ними «Красный Кавказ» вошел в состав МСЧФ 25 января 1932 г., а «Ворошилов» так и не был достроен. Кроме того, количество эсминцев было завышено в 1,7 раза, в то время как число субмарин занижено в 1,6 раза. Более или менее точно РУ МГШ знало состав только Дальневосточной военной флотилии – 5 ледоколов, 3 вспомогательных судна и 7 канонерок[81].
Отсутствие серьезного интереса у командования японского ВМФ и его разведорганов к советскому флоту было обоснованным: вслед за первой судостроительной программой от 11 ноября 1926 г., принятой до начала индустриализации, 4 февраля 1929 г. Совет Труда и Обороны утвердил новую программу для первой пятилетки (1928–1933), которая предусматривала ввод в строй 23 подводных лодок, 63 торпедных катеров, 1 легкого крейсера, 6 эсминцев, 18 сторожевых кораблей и только капитальный ремонт всех 3 линкоров. Ставка советским правительством была сделана на создание т. н. москитного флота. В итоге к началу 1932 г. Советский Союз, как уже отмечалось, ничего не мог противопоставить Японии на Дальневосточном морском театре ни в плане наступления, ни в плане обороны[82].
В этой связи становится понятным, почему по признанию начальника русского отделения РУ МГШ капитана 1-го ранга Минодзума Дзюндзи (1928–1932), агентурная работа по советскому ВМФ до 1929 г. велась слабо. Несмотря на то что им позднее были привлечены к сотрудничеству члены экипажей ходивших из Цуруга во Владивосток японских пароходов, работники рыбных и нефтяных концессий на Камчатке и Сахалине, к началу 1933 г. русское отделение располагало всего лишь 11 агентами[83].
