Эти укрепленные места были также и складами провианта (ржи, овса, крупы, сухарей, толокна, вина, соли) и боевых припасов (зелья, ядер, пыжей, дробу, свинца, холста на стрельчие мешки и т. д.).

В 1616 г. численность всех постоянных гарнизонов в 34 украинных городах простиралась до 24 350 человек, а в 1635 г. численность гарнизонов только 11 южных городов (Курска, Оскола, Валуйки, Воронежа, Ельца, Ливен, Брянска, Рыльска, Путивля, Севска, Белгорода) доходила до 13 991 человека[40].

Засечные черты XVI–XVII вв.

Кроме постоянных гарнизонов, на обороне Украины каждое лето стояла еще подвижная армия, размещавшаяся в XVI–XVII вв. в Переяславле Рязанском, Михайлове, Пронске, Веневе, Туле, Дедилове, Крапивне, Одоеве, Новосиле и Мценске. Головные отряды этой армии ставились в Новосиле еще в половине XVI в.; еще во времена царя Бориса большой полк стаивал в Мценске. Размещение этой армии вообще было очень изменчиво. В 30-х годах XVII в. оборонительная линия определяется обычно направлением Рязань – Тула – Одоев, со штабом в Туле и передовым полком в Мценске. При таком размещении линия подвижной обороны совпадает с Засечной чертой, которой были закрыты подступы к Москве на шпроте Тулы. Состав этой подвижной армии равнялся в 1616 г. 6279 чел., в 1617 г. – 8647 чел., в 1618 г. – 5672 чел., в 1621 г. – 5221 чел., в 1623 г. – 4119 чел., в 1625 г. – 10838 чел., в 1628 г. – 11 257 чел., в 1629 г, – 11 826 чел., в 1630 г. – 8898 чел., в 1631 г. – 4842 чел., в 1633–1634 гг. – 4955 чел., в 1635 г. – 12 759 чел., в 1636 г. – 17 055 чел. и т. д., возвышаясь или падая в зависимости от того, насколько московское правительство было занято на других фронтах обороны[41].

Пестрая система оборонительных средств была рядом наслоений, развивавшихся около народной колонизации и питавшихся ее успехами. Наиболее опасной для Крыма была, конечно, казацкая колонизация южной окраины, не только оборонявшаяся от татар, но и наносившая им в устьях Дона и Днепра и даже на берегах Крыма очень чувствительные удары; наиболее надежной в глазах московского правительства, всего заботливее оберегаемой и поддерживаемой была оборона линии Рязань – Тула – Одоев, на которой размещались его главные силы. Слабым местом оборонительной системы была защита промежуточной области, лежавшей между низовьями Донца и Дона и укреплениями линии Тула – Рязань: стремительная лавина татарской конницы прорезывала ее обычно без труда.

Обратимся теперь к изучению той сложной преграды, о которую должна была разбиваться волна татарского набега, докатившаяся до шпроты Тулы. На языке XVI–XVII вв. она носила название просто «Черты»; мы назовем ее условно «Засечной чертой Московского государства».

Засеки, или заграждения из стволов деревьев, поваленных на лесной опушке, в прогалах между перелесками или на лесных дорогах были с незапамятных времен одним из самых обычных защитных сооружений в местностях, богатых лесом. В прежние времена так же, как и теперь, засеки часто устраивались на скорую руку, являясь оборонительной импровизацией, рассчитанной на временные нужды. Но иногда в Древней Руси засеки превращались в оборонительную систему, заботливо поддерживаемую более или менее продолжительный срок, а в некоторых случаях даже в течение целых столетий, – такова Большая засечная черта Московского государства. Эти долговечные и периодически возобновляемые сооружения состояли не из одних лесных завалов, и термин «засека» приобретал более широкий и условный смысл, распространяясь на сложную систему укреплений, в которой лесные завалы-засеки только восполняли и смыкали естественные препятствия местности – реки, озера, болота, овраги и т. д., чередуясь с частиками-частоколами, надолобами, земляными валами и рвами в безлесных промежутках, в которых не из чего было соорудить «засеку» в собственном смысле слова.

С временными летучими засеками небольшого протяжения мы встречаемся, можно сказать, на каждом шагу нашей военной истории. Под 1137–1139 гг. 4-я Новгородская летопись упоминает о засеках, которые были сооружены псковичами в борьбе с Святославом Ольговичем: «Потом же Святослав Ольгович совокупи всю землю Новгородскую и брата своего Глебка, идоша на Пьсков прогонити на Всеволода, и не покоришася им псковичи и не выгнаша от себя князя, но бяхут устерегли, засекли осекы вся»[42]. В 1216 г. перед битвой на Липице «ярославли мужи учиниша твердь, а пути от Новагорода засекоша и реку Тферцу». На эту твердь возлагались большие надежды: «Надеяше бо ся (Юрий) на твердь, бяше бо плетенем оплетено то место и насовано колья?»[43] В этом описании узнаем те оборонительные приемы, которые впоследствии систематически применялись при организации Засечной черты. В 1564 г. засекаются все дороги между Невлем и Озерищем[44]. Засека фигурирует в истории борьбы Ермака с Кучумом[45]. К устройству летучих засек то и дело прибегают в Смутное время[46]. Засеками укрепляет свои позиции московская армия в Смоленскую войну[47]. К устройству засек обращаются при борьбе с сибирскими инородцами в сравнительно позднее время, в 1700 г.[48] Устройством засек думал преградить движение армии Карла XII в 1709 г. Петр. Вероятно, не было ни одной войны, в которую в лесных местностях не обращались бы к сооружению засек. Отметим, что в XVII в. в Московском государстве засеки устраивали не только для борьбы с военным неприятелем, но и с эпидемиями, – например, во время морового поветрия в 1657 г.[49]

Один из вариантов сооружения лесных завалов и засек

Наряду с временными заграждениями, рассчитанными на небольшой срок, встречаем засеки более постоянные и устойчивые, продолжительность существования которых определяется десятилетиями и даже столетиями[50].

Уже в Киевской Руси мы встречаемся с систематической охраной границ при помощи укреплений и сторожевых постов. Начальная летопись сообщает о сложных оборонительных мерах, принятых великим князем Владимиром, – о городах, им поставленных по Десне, Стрыю, Трубежу, Суле, Стугне и о поселении в пограничных местностях «мужей лучших» от славян, кривичей, чуди и вятичей. Рассказ о путешествии Бруно дополняет это известие летописи, сообщая об укреплениях на границе тогдашней Киевской Руси – прообраз позднейших защитных линий[51].

Граничившие со степью княжества, Черниговское, Рязанское, Муромское, Нижегородское, предпринимали оборонительные меры против степных набегов, но мероприятия эти развились и сложились в законченную систему только в Московском государстве[52]. Отдельные звенья этой системы обозначаются, по-видимому, в самом начале XVI в. Так, рассказав под 1518 г. о набеге татар на Тулу и на Безпуту, летопись прибавляет: «Татарове послышав великого князя въевод, скоро възвратишася; а наперед их зайдоша по лесом пешие многие люди украйные да им дорога засекоша и многых татар побиша; а переднии люди, от воевод приспевше, конные начата татар топтати, а пешие люди украйные по лесом их бити, и Божиим поможением татар многых побиша, а иные многие татарове по рекам истоноша, а иных живых поимаша»[53]. Здесь нарисована картина схватки около черты, не раз повторявшаяся впоследствии. Наказы засечным воеводам обычно предусматривают такой случай подстерегания татар в черте при их обратном движении из набега: черта поэтому была обращена не только на юг, но и на север, – особенно характерно это сказывалось в устройстве засечных ворот. Летопись спорадически отмечает случаи из истории этих украинных укреплений. Так, в 1532 г. «срублен бысть… на Кашире град древян, а на Осетре камен»[54]. В 1541 г. крымский царь сделал неудачную попытку овладеть этим городком на Осетре. Немного позднее летопись отмечает существование около этого городка надолоб. В 1554 г. крайний левый фланг черты спускается значительно на юг – ставится городок в Шацких воротах на р. Шачи[55]. Под 1566 г. летопись кратко отмечает завершение каких-то больших работ по черте, предпринятых, быть может, именно в связи с набегом 1565 г.; дозор работам произвел сам царь: «Того же месяца апреля в тот же 29 день царь и великий князь ездил в объезд в Козелеск, в Белев, в Волхов и в ыные в украинные места от Крымские украины». Государь ездил с боярами, дворянами, детьми боярскими, «со всем служебным нарядом» и проездил целый месяц, вернувшись в Москву только к 28 мая[56]. Этот объезд был, очевидно, досмотром, если не всей, то большей части Засечной черты, – вероятно, он был приурочен к моменту ее окончательного сформирования, который поэтому и относим к 1566 г. В инструкции 1571 г. о пожоге поля предусматривается пожарная опасность для Засечной черты[57]. Во время известного похода царя Бориса в 1598 г. в лесах Засечной черты производилась шумная демонстрация для устрашения татар[58]. Маржерет дает несколько беглых штрихов для изображения оборонительной роли, которую играли засеки в борьбе с набегами[59].