Размышляя о предстоящей поездке в град Петра Великого и о встрече с императрицей, Акинфий зашёл в рабочий кабинет.

– Пущай, пущай мои недруги содрогнутся! Чистейшее жёлтое серебро весом в одиннадцать килограмм! Обзавидуется нечисть! Придётся матушке Елизавете Петровне слиток поднесть. Так ведь и не жалко! Дочь Петра! На великие дела серебро пойдёт! Да и доносчики поутихнут, коль сам алтайские заводы в казну передам!

Акинфий нервничал. В голове звенело, он задыхался от подступившей слабости, его мутило, всё тело лихорадило. Получив весть о том, что двор Елизаветы Петровны временно находился в Москве, Акинфий Никитич спешил на назначенную ему императрицей аудиенцию.

– Хворь, что б её! Не вовремя! Не вовремя! Аж в глазах темнеет! – тихонько ворчал Акинфий Никитич, садясь в приготовленную для него коляску, выстланную медвежьими шкурами и лисьими покрывалами.

Шёл февраль, однако погода стояла весенняя, словно уж март был на дворе. Уральская тайга с крутыми каменистыми спусками, снежными заносами словно не желала пускать яркое солнце, памятуя, что ещё рано встречать весну. Высоченные сосны, ели, лиственницы, одетые в снежные шапки, не пропускали солнечные лучи, а старые горы преграждали проникновение весенних ветров. Белый снежный покров, укутавший стылую землю, оставался первозданным в своей белизне. Здесь, внизу, на земле стоял зимний сумрак. Демидов торопился, пока тележные дороги ещё не закрылись под весенним солнцем. Весна на Урал приходила внезапно, ровно так же, как начиналась зима.

Небольшой охранный отряд из верховых яицких казаков в двадцать сабель с огнестрельным оружием и боеприпасами ожидал отправления. Сев в коляску, укутавшись мехами, надев поверх торжественного камзола соболью шубу, заводчик дал команду отправляться. Коляска, мягко покачиваясь, словно поплыла по наезженной зимней дороге. Немного проехав, разомлев от тепла, после волнительной и бессонной ночи Демидов слегка задремал.

Акинфий Никитич прекрасно понимал сложность предстоящего визита к императрице. Многочисленные недоброжелатели давно уже забрасывали государыню наветами. Мол, Демидов на Алтае ведёт тайную добычу серебра и золота. Акинфий знал, что добыча благородных металлов частным владельцам запрещена. Старик решил сделать упреждающий ход: свои алтайские заводы, на которых выплавлялось серебро, Акинфий предложит передать в ведение «высочайшего кабинета». Захватив с собой мастера по выплавке серебра Иоганна Юнганса, он решил сам доложить императрице о якобы впервые выплавленном на Алтае серебре и поднести невиданный доселе слиток жёлтого серебра.

– Матушка от подарка придёт в неописуемый восторг! – размышлял Акинфий о своём замысле.

Даже самому себе Демидов боялся признаться, что в подземной части Невьяновского завода был оборудован тайный монетный двор, где чеканились серебряные рублики.

– Про золотишко умолчу, да простит меня Господь! А матушка от того не обеднеет! Вон серебра сколь дам!

Выплавкой золота Акинфий Никитич Демидов занимался на алтайских Колыванских заводах уже не первый год.

Весна пришла так же неожиданно и сразу. С самого утра засверкало солнце, подул влажный ветерок. Уральские горы казались не такими суровыми, и тайга будто перестала шуметь. Набегающий ласковый ветерок касался лесных вершин, и лесные красавицы сбрасывали снежные шапки. Вокруг сверкал белый снег. Пригревшись на солнце, лесные птицы и прочая живность покинули свои зимние укрытия. Измученные зимней стужей, почувствовали приближение весны и люди.

– Что, сынки, пора нам готовиться к походу. Хочу об этом поговорить с вогулами. Если бы не они, пропали бы мы в этом краю.

– Да, тятя, Унху и его семья многое сделали для нас, – вторил в ответ Тихон.

– Не знаю, как отблагодарить его за проявленную к нам сердечность!

– Тятя, скоро мы тронемся? Надо бы лошадей хорошо подкормить перед тем, как обоз тронется в дорогу, – обратился к Матвею Антип.

– Не знаю здешней природы и что тебе ответить. Надо спросить Унху о благоприятном времени отправления обоза. Травы бы первой дождаться, чтобы лошадей перед дорогой хорошо выпасти. Завтра пойду к вогулам.

На следующий день, поутру, Матвей Афанасьевич зашёл в дом к вогулам.

– Здравствуй, Матвей! Унху рад видеть тебя! С началом пробуждения тебя и твоих людей!

– Пробуждение? Это что же, весна пришла в ваши края?

– Нет пока! Но зверь и птица принесли первую весть! Скоро придёт весна!

– Сколько же её ждать?

– Несколько недель! Это только вестник! Ещё метели будут, и снег будет засыпать лесные тропы. Унху это знает! Ты хотел спросить меня о том, когда вам можно будет продолжить свой путь?

– Да, Унху! Именно об этом я хотел с тобой поговорить.

– Рано ещё! Но кое-что надо уже сделать!

– Что же, Унху?

– Лошадей надобно хорошо кормить! Мяса навялить, рыбы насушить. Весенние ветра, они для этого хорошие! За зверем и рыбой идти надо!

– На счёт охоты и рыбной ловли ты прав! Но лошадей чем кормить? Они еле перезимовали!

– Сейчас из-под снега первый ягель покажется. Он мягкий, словно трава. Мы пойдём за ним вскоре. Наших оленей тоже хорошо кормить надо, слабы за зиму стали. Через день, другой пойдём в те места на оленях, вы тоже на лошадях пройдёте. Поживём там немного, чтобы олени и лошади попаслись на молодом ягеле, заготовим его для дальней дороги. Окрепнут, силы наберут, потом и в дорогу можно!

– Спасибо тебе, Унху, за участие, за помощь и сердечность!

– Не говори мне сейчас этих слов! Будто прощаешься уже со мной! Ещё много дел предстоит сделать, прежде чем вы в путь тронетесь. Когда время придёт, тогда и попрощаемся!

– Ты как всегда прав, Унху! Сегодня же и отправлю общинников на охотный промысел.

– Так! Так! Надобно готовиться!

Попрощавшись со своим гостеприимным хозяином, Матвей вернулся к стойбищу общинников. Старообрядцы приступили к заготовкам.

Время будто летело. С каждым прожитым днём солнце пригревало сильнее. Вскоре появились первые проталины. Открылись лесные тропы. Как и обещал глава семьи вогулов, лошадей отогнали на выпаса. Молодой ягель животные ели хорошо. С каждым прожитым днём приближалась долгожданная минута продолжения пути. Обозники были готовы.

И вот этот день настал.

Накануне своего отъезда общинники навестили погост, где остались их сородичи.

– Прощайте, доченьки! И ты, Лизонька, прощай! – стоя с сыновьями возле могил жены и дочерей, склонив головы, молвил Матвей Афанасьевич.

Сотворив молитву об усопших, общинники вернулись к гружёным обозам.

– Ну, что, Тимофей Акинфиевич, ты решил? Пойдешь ли с нами, или наши пути-дороги разойдутся? – обратился Матвей к казаку.

– Я думал об этом, Матвей Афанасьевич! Решил, что с вами в Сибирь пойду. Вы ведь после достижения Беловодья вертаетесь за своими сородичами?

– Да! Мой тятя, братья и община православная ждут меня!

– Вот и я в ту пору вертаюсь за своей Ефросиньей, коли жив останусь!

– Я рад! Ты мой товарищ в этом походе! Пойду, попрощаюсь с нашими спасителями!

Отобью им прощальный поклон! – сходя с подводы, обратился к казаку Матвей.

В доме вогулов была в сборе вся семья. Матвей благодарил всех и низко поклонился главе семейства.

– Прощай, Унху! Пусть ваши боги будут милостивы к вам!

– Матвей, вот тебе письмо к моим сородичам и карта тропы до них. Это тебе поможет дойти до реки Обь. Помнишь, я рассказывал тебе про своих сородичей?

– Да, Унху, помню! Но что это за письмо? Это ведь просто камень! – беря в руки чёрный с зелёными прожилками камень, удивился Матвей Афанасьевич.

– Нет, Матвей! Это послание к моим сородичам! Показав его, ты будешь ими принят как гость! Тебе всегда дадут пищу и кров! Тебе укажут путь в твоей нелёгкой дороге, если потребуется, то и защитят от недруга.

– И вновь, Унху, не знаю, как благодарить тебя!

– Пусть хранит вас ваш Бог! Иди, Матвей! Время пришло! Прощай!