Тихон с Иваном и отрядом вооружённых мужиков, с пушками, тоже оторвались от небольшого походного обоза. Дорога продолжала виться недалеко от реки, немного петляя, но вновь возвращалась к берегу Катуни. От зноя и близости воды в воздухе парило. Солнце щедро разливало свой жар. Лишь высокие и стройные сосны и ели, отбрасывая тень, давали желанную прохладу. Лошади шли быстро. Как только дорога поднималась в гору, пушкари спешивались, тянули телеги с пушками вверх, разделяя тяжесть вместе с животными. Несколько мужиков толкали телеги с орудиями снизу. Лошади от напряжения и зноя храпели, когда дорога вновь выравнивалась, становилось легче. Вооружённый отряд, навёрстывая упущенное время, шёл ходко, без остановок и привалов.

Казачий ертаул спустился в небольшую долину. На тропе его уже поджидал Карчага.

– Елисей, впереди идёт бой! Хозяин ведёт людей нам навстречу! Видно, случилось неладное! Надо спасать селян! Сейчас тропа пойдёт вниз, она будет расширяться, надо успеть!

– Казаки! Впереди бой! За мной! Огонь открывать по команде!

Всадники миновали долину, спускаясь по тропе вниз, они уже слышали редкие выстрелы обороняющихся общинников, вой и свист полчища кочевников. Подоспел казачий ертаул вовремя. Крестьяне, заняв круговую оборону, окружив себя кольцом из перевёрнутых телег, вели неравный бой.

– К бою товсь! – громко дал команду Елисей! – Оружие к бою! Огонь!!!

Раздался оружейный залп. Враг не ожидал поддержки обороняющимся с тылу, с гор. Однако появление вооружённых казаков не внесло сумятицу в действия джунгар. Разделившись на части, они ловко стали пускать меткие стрелы в казаков. Гористая местность мешала казачьему отряду развернуться во фронт.

– Огонь!!! – вновь поступила команда атамана.

Ещё залп! Передовые вражеские всадники упали на землю. Но вместо убитых вставали всё новые и новые. Поток стрел обрушился на казаков. Бой кипел! И неизвестно, смог бы одолеть джунгар небольшой ертаул, но вовремя подоспел отряд мужиков и пушки. Орудийный залп внёс в ряды джунгар панику. Подошедший отряд мужиков удвоил оружейный залп. Джунгары стали откатываться назад. К ночи бой завершился. Рассеянные остатки джунгарского воинства отступили.

С воплем, плачем и слезами бросились женщины к освободителям.

– Кто будет ваш староста? Жив ли? – обратился Елисей к селянам.

– Здесь я, здесь! – подал голос Матвей Афанасьевич.

– Ранен, тятя! – подошёл к сидевшему на лошади Елисею Антип.

– Тятя! – подбежал Тихон к Матвею, лежавшему на одной из телег.

– Сынок, Тишаня! Сполнил, значить, наказ! Сполнил! – непрошеные слёзы выступили на глазах Матвея Афанасьевича.

Где-то невдалеке раздалось ржание лошади. Матвей узнал своего Гнедка. Только он успел подумать о коне, как он тотчас оказался рядом с телегой.

– Гнедко! Гнедко! – гладя опустившую гриву лошадь, приговаривал Матвей. – Любезный ты мой! Спасибо тебе за сынка! – глаза Матвея Афанасьевича увлажнились от непрошеных слёз.

– Хозяин! Жив! – раздался радостный возглас Карчаги.

– Карчага! Спаситель ты наш! Спасибо за сына и помощь! Слава богу! Семья твоя жива! Здеся она.

– Будем разбивать лагерь для ночлега! – обратился атаман к войску и селянам. – Вот и наш обозец подоспел вовремя. Завтрева на зорьке выступим в крепость.

Долго ещё стоял гомон. Селяне благодарили войско казачье за спасение, оплакивали и хоронили погибших. Вновь могильные кресты обозначили путь русских переселенцев. Угомонились уже под утро.

К вечерней зорьке следующего дня измотанные общинники вместе со своими спасителями прибыли в Белоярскую крепость. Возвышаясь на белом, крутом яру правого берега разлившейся Оби, она желтела новыми крепостными стенами и возвышающимися сторожевыми башнями. Встречать прибывших вышли все служивые, ратники и прочий крепостной люд. Матвей Афанасьевич с напряжением всматривался в их лица. В них отражались скорбь, сострадание и сочувствие общинникам. Женщины выносили съестное, раздавая кушания раненым, женщинам и детям. Мужчины, сжав кулаки, молчали. Послышались женские вопли, слёзы застилали лица оставшихся в живых селян.

– Ну, гады, держитесь! – раздавались возгласы среди стоявших возле въездных ворот мужиков.

– Уничтожим ворога! Не потерпим алчного иноверца! – вторилось из других рядов.

Навстречу печальному обозу вышел Митрий Савельевич.

– Ничего, сердечные, скоро, уже скоро подойдёт время, посчитаемся с ворогом за пролитую русскую кровушку! Укрепится матушка Русь, прирастёт землицей благодаря русским землепашцам! Быть по сему! – подходя к ехавшей впереди телеге Матвея Афанасьевича, обратился к обозникам староста крепости.

– А теперя милости просим к нашему очагу! Мужики, что же вы застыли? – словно с призывом вопрошал Дмитрий Савельевич к собравшимся. – Надобно разместить страдальцев. – Тихон, должно быть, это и есть твой тятя? – увидев на первой подводе уже знакомого ему юношу, вопрошал староста.

– Да, Митрий Савельевич, тятя и мой брат Антип с семьёй, – узнав старосту в подошедшем, ответил Тихон.

– Вы в моей избе можете размещаться. Хата большая, всем места хватит.

За Дмитрием Савельевичем и другие жители крепости стали разбирать обозников на размещение. Немного общинников осталось в живых. Всё больше бабы с детишками. Всего набралось с десятка два душ! А впереди зима…

– Располагайтеся, располагайтеся! Двор подходящий, лошадей можно поставить под крышу. У меня всего-то одна лошадёнка, крестьянствую один. Жёнка с детишками померли, покудова сюда из Россеи шли. Так и живу один. В горнице тоже просторно, все за столом вместимся. Хлебушек будет, как-нибудь перезимуем! – приглашая Матвея с семейством в дом, рассказывал Митрий Савельевич. – В опочивальне размещайтесь, Антип Матвеевич, со всем семейством, ну а мы, мужики, в горнице ночку ночевать будем. Думаю, что всем места хватит. На днях наш атаман Иван Масюта с отрядом возвертается и окончательно определитеся на жизнь в крепости, а там видно будет.

Говоря всё это, Митрий Савельевич ловко разворачивал постели для измученных и уставших людей, ставил для умывания кувшины с водой и выставлял на стол нехитрое угощение.

Наскоро умывшись и отведав пищи, Матвей Афанасьевич с домочадцами упали в приготовленные постели и заснули беспокойным сном.

Матвей и Дмитрий проснулись с восходом солнца. Чтобы не будить домочадцев, они вышли во двор.

– Как дальше думаешь жить, Матвей Афанасьевич? Скоро атаман будет в крепости. Каков твой сказ будет? – с волнением начал разговор Митрий Савельевич.

– Что ж тут гадать! Потерял я людей! Почитай одни бабы да дети малые остались от общины нашей. Будем просить атамана приютить нас на зиму. Уборошную подмогнём вам отработать, осенние заготовки завершить и запасы съестного сделать. Весной, как только тележный путь откроется, двинемся землицу новую искать, чтобы осесть тама. Баб много вдовых! Что они без мужиков смогут? Буду просить атамана принять их на поселение в крепости. Как думаешь, Митрий Савельевич, не будет супротив атаман ваш?

– Нет, не будет! Я и сам так же к крепости пристал! Мы ведь с тобой, Матвей, одной веры! Не успел тебе сынок твой, Тихон, рассказать. Только мы свои храмы ставим, а вы всё молельные дома, да батюшек святых отвергаете. Но и я за «старую веру», потому сюда от никоновцев, как и вы, пришёл. Здеся будут и ваши беспоповцы. Может, они пополнят общину твою и с тобою в новы земли пойдут. Атаман наш, Иван Масюков, поддерживает таких землепашцев, что новые земли осваивают. Вам тоже не откажет в милости.

– Хорошие слова молвишь, Митрий Савельевич! Спасибо тебе! Сколь уж годов мы исходили по земельке сибирской, а всё не можем на ней закрепиться! Тяжёлая сторона… Меня ведь тятя и семейство с общинниками нашими на Севере ждут. Тятя наказывал, как осядете, так провожатых в родную сторону отправлять. Поди уже и ждать перестал… Подумал, что сгинули бесследно в Сибирском краю. Так-то, Митрий Савельевич.