Альрик откинулся на спинку кресла, закрыл глаза.

— Думаешь, я не пробовал? Он со мной почти не разговаривает. Сбегает из дома, уходит, несмотря на охрану. Может пропасть на день, на два. В прошлый раз его след поймали аж на юге, в нескольких часах пути. И это не впервые. Всё началось… — он запнулся, — на его день рождения. Три месяца назад.

В его голосе звучало почти отчаяние.

— Боишься с ним говорить? — спросил я прямо.

— Боюсь сломать то, что между нами ещё осталось, — признался он тихо.

Я встал.

— Где он сейчас?

— Опять сбежал сегодня утром.

— Тогда я сам. Пойду с твоими людьми по его следу. Поговорю.

Альрик только кивнул, не возражая.

Мы вышли сразу. Дождь слегка сбил запах, но я умел читать землю: примятую траву, надломленные ветки, лёгкие вмятины лап. Арсен бежал быстро, но не так осторожно, как взрослый волк.

Чем дальше мы шли, тем сильнее терзала тревога. На юге лес редел, уступая место равнинам. И вдруг — пустота. Следы оборвались, будто он растворился в воздухе.

Мы с ребятами начали прочёсывать территорию. В груди холодком шевельнулся страх: именно так оборвался след моей жены в тот день.

Поиски длились уже больше часа, когда я заметил табличку на шлагбауме:

«Частная территория. Вход воспрещён.»

Я нахмурился, достал телефон и набрал Альрика.

— Как называется фирма Александра Мореля?

На том конце повисла пауза.

— MoreTech Industries, — наконец ответил он.

— Адрес? — рыкнул я.

Он продиктовал. Это не могло быть совпадением. Именно сюда нас приглашали на подписание контракта в следующем месяце. И именно здесь оборвался след Арсена.

— Я перезвоню, как только что-то выясню, — бросил я и отключился.

Оставив людей и одежду у шлагбаума, я пошёл дальше один в облике волка.

Ветер принёс новый запах. Я замер. Сердце билось гулко, заглушая все звуки вокруг.

Запах был родной крови. Щенок.

Я осторожно крался с подветренной стороны, а запах становился всё сильнее. Щенки. Двое. Совсем маленькие. И в их аромате было нечто такое, от чего кровь закипала, а сердце готово было разорваться.

Я высунул морду из-за кустов. На полянке, расстелив плед, сидела она.

Айлунна.

Моя истинная. Живая. В человеческом облике. На ней — джинсы и тёплый вязаный свитер. Волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и мягко падали на щёки. Она смеялась — тихо, счастливо, так, что у меня перехватило дыхание.

Арсен был в волчьем обличье — довольно катался по траве, а по нему карабкались два крошечных комочка шерсти. Они визжали, путались в лапках, сваливались и снова карабкались.

Я не чувствовал запаха ни Айлунны, ни Арсена. И уже понял, что это действие нейтрализатора. Зато я различал запах щенков. Они пахли мной и ею.

Я сделал шаг вперёд. Ветки хрустнули. Арсен резко поднял голову, его глаза расширились от шока. Щенки пискнули, прижавшись к нему.

Айлунна вскинула взгляд. В её глазах — испуг, радость, неверие, боль. Всё сразу.

Я вышел на поляну. Арсен рванул вперёд, шерсть на загривке встала дыбом: семилетний малыш защищал свою семью, как взрослый волк, заслоняя мать и щенков, что с любопытством уставились на меня. Один, шатаясь, сделал шаг навстречу, тихо повизгивая.

Айлунна закрыла рот рукой и выдохнула еле слышно:

— Кай…

Мир будто замер. Я слышал только собственное дыхание и бешеный стук сердца.

Полтора года пустоты, почти без сна и надежды — и вот она, передо мной. Моя любимая.

Я сделал шаг. Её глаза заблестели. Надеюсь — это слёзы радости. Щенки, устав ждать, снова принялись возиться, дёргая Арсена за хвост.

Я подошёл ближе, лёг, подполз к её ногам и опустил морду ей на колени.

Почти беззвучный шёпот сорвался с её уст:

— Кай…

Она опустила руки мне на морду, гладила, зарываясь пальцами в шерсть. Я ткнулся носом в её ладонь и тихо заскулил — не чувствуя её запаха, но замирая от счастья, что она жива и, кажется, рада меня видеть.

Щенки заскулили в ответ и, переваливаясь на неуклюжих лапках, поползли ко мне.

Ника

Жизнь среди людей оказалась тяжелее, чем я ожидала. Отец сделал всё, чтобы мне и детям было комфортно: охрана, просторный дом, врачи, прислуга, тишина и забота. И всё же я ощущала себя чужой в этом мире. Не хватало просторных лесов, свободы, быстрого бега, свиста ветра в ушах, запаха снега и хвои, утренней росы под лапами. Люди слишком много говорили и слишком мало чувствовали. Среди них я заново училась фальшиво улыбаться, подбирать слова и прятать инстинкты.

Моя беременность почти ничем не отличалась от обычной, человеческой — разве что я много и крепко спала и быстро уставала. Когда подтвердили, что малышей будет двое, меня сразу положили под наблюдение — перестраховка, не больше. Было больно видеть, как в глазах папы загорается надежда на «обычных» внуков; когда он узнал, что это двое мальчиков, счастью его не было предела. А мне было по-настоящему грустно: я так надеялась, что мои мальчики будут оборотнями как Кай и Арсен.

Тот разговор в гостинице когда я рассказала папе правду дался нам нелегко. К моему признанию о беременности отец отнёсся спокойно, хотя и уговаривал «подумать» о браке с Леоном — мол, он мог бы стать хорошим отцом моему ребёнку. Но стоило мне сказать, что я готова уехать и жить отдельно, как он согласился больше не поднимать этот вопрос. С того дня Леона в нашем доме я больше не видела.

Тема отцовства моих детей всегда была для моего отца болезненной. Он не мог простить Каю самого факта… да, того самого: что какой-то там оборотень посмел покуситься на его «принцессу» — и даже разрешения на ухаживания не попросил. Мы с отцом не раз возвращались к этой теме, но он так и не смог смириться с тем, что его зять — оборотень, и рано или поздно его придётся «принять его в семью».

Когда я рассказала подробности побега из Редгрейва, отец вдруг оживился, ушёл в спальню и вернулся с флаконом, что привёз в качестве образца на заключение сделки. Так выяснилось, что именно его лаборатория разработала то самое вещество… Он объяснил, что средство держится около недели, глушит метки и любые связи. Оно экспериментальное и смывать его нельзя, иначе эффект ослабевает. Он выдал мне запас на ближайшее время, а через полчаса уже звонил в лабораторию, требуя доработать формулу и сделать носимые версии — кулон, браслет или часы. К концу моей беременности у меня был лёгкий обруч на голове и пояс с вшитыми капсулами, которые я меняла раз в месяц.

Я извелась, ломая голову над именами для сыночков. Мне так хотелось, чтобы они понравились моему мужу когда он их увидит. Отец, видя мои мучения, уехал на пару дней, а вернувшись, тихо и твёрдо сказал, что я должна назвать сыновей Тором и Риком. Когда я удивилась, он объяснил, что якобы такие имена приняты в клане моего мужа. Как он это узнал, он так и не сказал, да и в клане Альрика я подобных имён никогда не слышала. Но мне показалось хорошим знаком, что папа всё-таки пытался узнать хоть что-то о Кае да и имена почему-то легли мне на сердце. Так я и решила их назвать.

Всю беременность мы с отцом спорили насчёт Кая. Я просила его по своим каналам предложить клану Редгрейва закупать оружие у MoreTech, пригласить их на подписание в наш дом, а затем я бы улучила момент и поговорила с Каем наедине. Отец упрямился и иногда говорил обидные вещи: «А вдруг он уже завёл новую семью?», «А если он использовал тебя?», «Ты уверена, что он захочет признать детей?» Мы спорили снова и снова, а потом в декабре родились мальчишки, и мне стало не до этого.

Сыновья росли быстрыми, как ветер и сильными, как настоящие волчата. Почти сразу после родов они начали оборачиваться у нас на глазах — к шоку моего отца, и моему восторгу. Мне пришлось отказаться от любой посторонней помощи, включая нянь. С течением времени мой строгий, прагматичный отец смирился: да, внуки у него — оборотни. Сильные, темпераментные, упрямые, его гордость — хотя он и ворчал на погрызенные игрушки и изодранные пледы, а потом, когда думал, что я не вижу, долго и бережно рассматривал спящих волчат, поглаживая их шёрстку. Свою волчицу я отцу так и не показала — боялась. Боялась увидеть в его глазах отвращение или разочарование. И пусть он уверял, что любит меня любой, — я всё откладывала.