Она тихо села на колени на кровати, но не спешила отодвигаться. Вдруг наклонилась ко мне, и коснулась рукой моей груди, проведя пальцами по мышцам, она задержалась по очереди на сосках, погладила их, вызвав мурашки во всём теле, а затем начала спускаться всё ниже. Время от времени она замирала, вглядываясь в моё лицо, и убедившись, что я «крепко сплю», продолжала свои исследования. Её ладони скользили по животу, ощупывая пресс, царапая кожу кончиками ногтей. Когда она развернулась ко мне, наклонилась ближе и зарылась пальцами обеих рук в волосы на груди, я едва сдержал стон. Каждая мышца дрожала в ответ на её ласку, а волчья сущность внутри ликовала. Моя женщина.

Хоть и с огромным трудом, но я оставался неподвижен, а вот простыня приподнялась и торчала теперь как палатка туристов в лесу. Взгляда Айлунны я не видел, но ощутил, как в её запахе любопытство окрасилось… чувственным трепетом. Мой член моментально отозвался на её внимание, и стоило ей приподнять простынь, как он дёрнулся, приветствуя её. Она заглянула мне в лицо, проверяя, не проснулся ли я, и аккуратно стянув простынь с моего паха, несмело коснулась.

Внутри вспыхнул пожар. Хотелось рвануть вперёд, перевернуть её, и войти на всю длину, почувствовал тепло и влажность её плоти, но я удержался. По стволу потекла первая горячая капля — предвестие, что я уже на грани. Головка налилась тяжёлым, нетерпеливым жаром. Она коснулась её, непоропливо трогала, изучая, обхватывала пальцами, гладила, сдвигая кожу, заставляя меня молча и неподвижно сходить с ума.

Когда она наклонилась ближе и лизнула, я понял, что ещё немного — и я потеряю контроль. Я открыл глаза и хрипло шепнул:

— Садись сверху.

Она вздрогнула, как от удара током, и оглянулась на меня. Я уловил в её запахе резкий всплеск испуга смешанного с желанием. Я смотрел на свою женщину уже не таясь, любуясь её слегка порозовевшей от смущения кожей. Она стояла на коленях, наклонившись ко мне, её грудь приподнималась в такт тяжёлому дыханию, а тёмно-розовые соски напряглись, откликаясь на жар моего взгляда. Глаза блестели, приоткрытые губы манили так, что у меня перехватило дыхание. Прядь её волос упала на щёку, а лицо зарумянилось от смущения. В этот миг она казалась одновременно уязвимой и обворожительной — словно созданной для того, чтобы сводить меня с ума. Я не двигался, не касался её, давая ей время принять решение.

Я услышал, как изменилось её дыхание, заметил дрожь пальцев на моём бедре. И ясно уловил тот миг, когда она задержала дыхание, а потом всё же решилась — приподняла попку и бёдра, сладкие и влажные от желания, придвигаясь ближе к моему паху. Это доверие оказалось слаще любого прикосновения.

Я лежал, почти не дыша, когда она наконец решилась, перекинув через меня ногу. Её бёдра обхватили мои, и она медленно, неуверенно начала опускаться вниз. Первое соприкосновение и меня пронзило наслаждение, едва головка ткнулась в её влажное тепло. Узкий горячий вход сжался, будто пытаясь задержать вторжение. Моё тело вздрогнуло в предвкушении. Казалось, сам воздух трещал от напряжения, а сердце затопило нежностью, когда я видел её маленькую руку, осторожно направлявшую меня, и то, как она, закусив губу, старалась принять глубже.

Каждый миллиметр продвижения в её тугую плоть отзывался внизу жгучей, тянущей болью неудовлетворённости, смешанной с наслаждением и я еле сдерживал рык, чтобы не спугнуть её.

Она дернулась, снова попробовала — и я едва не сорвался, стиснув простыню пальцами. Её тело дрожало, бёдра напрягались, тщетно стараясь продавить упругое сопротивление, впуская меня.

— Помоги… — слова сорвались с её губ едва слышным всхлипом.

Всё внутри меня сжалось. Этот её шёпот и дрожь в её голосе сорвали мои собственные тормоза. Я рывком сел, обхватил её руками, чувствуя, как под ладонями горячо пульсирует тонкая кожа.

— Всё хорошо, сейчас, сладкая… — бормотал я, утешая, осыпая её поцелуями: припухшие губы, дрожащие веки, кончик носа. Под рёбрами защемило от нежности, такой острой, что перехватило дыхание. — Тебе будет хорошо, я обещаю.

Я осторожно уложил её на спину и встретил взгляд — желание, смятение, испуг и доверие переплелись в нём. Я прижался губами к её шее, вылизывая метку, вбирая её вкус, делясь своим восторгом.

Она выгнулась, разделяя моё желание, и в тот же миг я одним плавным, мощным движением вошёл в неё. В моей женщине было горячо, влажно, и так тесно, что весь мир сжался в этой единственной точке — там, где её тело приняло меня.

Я застонал ей в ухо — от того, как глубоко она впустила меня, и от осознания, что теперь она принадлежала мне вся, без остатка. Я двинулся, сначала медленно, наслаждаясь каждым мгновением её горячей тесноты, потом всё сильнее и требовательнее.

Она вскрикнула, обвивая меня руками, и я утонул в этом безумии: внутри неё было так узко, так обжигающе горячо, что каждый толчок гулко отдавался в висках.

Я удерживал её под бёдра, чувствуя, как она дрожит и жадно тянется мне навстречу, обхватывая за шею.

— Моя… — прорычал я ей в губы, жадно целуя. — Мой дар Луны…

Она всхлипывала, не в силах совладать с нахлынувшим наслаждением, и ногти её болезненно впивались в мои плечи. Я ускорился, захлёбываясь в восторге, чувствуя, как её тело всё сильнее обхватывало, сжимая мою плоть. Она обвила меня ногами, вдавливая пятками мои бёдра глубже в себя и прижимаясь ко мне всем телом.

Её крик взорвался в ушах и она вонзилась зубами в моё плечо, срываясь в сладкой агонии. Я зарычал, не в силах больше сдерживаться. Несколько глубоких рваных толчков — и я взорвался внутри неё, пряча лицо в её шее, ощущая, как она принимает меня всего, до конца.

Она лежала подо мной, обмякшая, с тяжёлым, хриплым дыханием. Влажные пряди прилипли к вискам, щёки горели в полумраке. Я чувствовал её сердце — оно колотилось в безумном ритме, и моё билось в унисон, будто у нас оно было одно на двоих.

Я всё ещё был внутри неё, ощущая, как наслаждение понемногу затихает. И вместе с этим пришло простое, отчётливое осознание: теперь она моя. Мы связаны навсегда.

Я поцеловал её шею, потом висок, закрытые веки, губы — медленно и нежно. Никогда раньше я не делал этого и не знал, что простые поцелуи могут так согревать. Она тяжело дышала, а затем тихо вздохнула, уткнувшись носом в мою шею, втянула мой запах и доверчиво прижалась к груди.

— Моя Айлунна, — прошептал я еле слышно, уже не требуя, а обещая. — Никому тебя не отдам.

Я укрыл нас. В груди распирало не только от удовлетворения и нежности, но и совершенно несвойственного мне страха… потерять её, будто она исчезнет, стоит мне лишь ослабить объятия. Я уткнулся лицом в её волосы, вдохнул её запах и тревога отступила.

— Спи. Я рядом, — прошептал я тихо.

Её ровное, сонное дыхание наполнило меня таким спокойствием, которого я никогда прежде не знал, словно я наконец вернулся домой. Слушая мерное биение её сердца, я и сам незаметно уснул.

Волчица Айлунна

Время тянулось неторопливо, будто в полусне. Утро начиналось одинаково: Арсен в нетерпении прыгал ко мне на кровать — то мальчишкой, то пушистым волчонком, тянул за собой и требовал идти на завтрак и гулять. А Кай уже стоял рядом, одетый. Не знаю, как он это делал, но несмотря на то, что мы проводили ночи вместе, каждое утро он вставал раньше Арсена, и я была ему за это благодарна. Мне не было стыдно, но не хотелось, чтобы мальчик начал задавать вопросы, на которые я и сама не знала пока ответов. Кто я, девушка Кая? Жена? Я и сама до конца не понимала.

Мы жили в гостинице, словно отрезанные от остального мира. Арсен играл и смеялся всё чаще, мы гуляли, завтракали, обедали и ужинали вместе. Иногда я ловила себя на мысли, что забываю обо всём пережитом и просто наслаждаюсь этим простым семейным счастьем.

Каждый день мы выходили в лес. Сначала просто гуляли: Арсен носился по тропам, путался в собственных следах, принюхивался и пытался взять след. Потом Кай начал учить его охоте: слушать тишину, улавливать треск веток или дыхание невидимой зверушки; вынюхивать и отличать свежий заячий след от старого лисьего.