Никто из членов поверженной группы не знал его настоящего имени. Шел слух, что оно неизвестно даже Криворотому Мэтту, хотя с обладателем «волчьей татуировки» коммодор был на короткой ноге: примерно год назад им чудом удался парный побег с юга Африки — из Кейптаунского Централа. Мэтт представил группе новообретенного напарника словами: «Мой братан. Доверять как мне!» Потому-то этот рослый субъект и получил прозвище Си-плас-Пи автоматом, в явном соответствии с символами татуировки. Псевдоимя новичок принял как должное, хотя охотнее откликался на более фамильярные варианты: Сиппи и Сип. За виртуозное владение ножами для метания он, по случаю, приобрел и почетное прозвище «Маэстро дон Ланцадор» — Метатель. Было дело: брошенный его рукой коротколезвенный японский сюрикен сбил на лету почтовую птицу с предательским донесением от внедренного в группу агента.
Ошеломленные яростью бузотера, стали понемногу приходить в себя и товарищи по безгрешному неглиже. Прилипнув голыми спинами к глянцу стен, они озирали ограниченное железом грохочущее пространство и пытались уразуметь, где они и чего такого добивается Сип. В том числе двое креолок, также обезоруженных, разутых и без специальных защитных рубах класса «Z». Девушкам оставили лишь плотные армейские бюстгальтеры цвета хаки и новомодные элайсовые штанцы-полуюбки. Очевидно, в их пользу сработала известная в мародерской среде опаска: «Интерес болвана к белью женщины-боевика чреват для него внезапной кастрацией в условиях полнейшей антисанитарии».
Одна из боевых подруг — остроглазая Гуайюса, приметив на руке Сипа кровяное пятно, пожертвовала ему спецнож, счастливо утаенный под чашей бюстгальтера:
— Ланцадор! Лови инструмент, маэстро!
Точным движением пальцев маэстро «склевал» подлетающий нож, как птица букашку, и торцом рукояти стал споро доканчивать начатое. С потолка сыпалось искристое крошево...
На ходу стряхивая с шеи и голой груди растительный мусор, приковылял Криворотый Мэтт, единственный из компаньерос обутый и при штанах. Лицо коммодора с постоянной полуулыбкой из-за старого шрама уже успело обрасти двухсуточной щетиной.
Сип даже оторопел:
«Что, двое суток в отключке?!.»
После чего машинально огладил умеренную шершавость собственных щек.
«Не похоже... Надо полагать, у коммодора щетина растет быстрее травы.»
— Чего уставился как шкипер на шлюху? — проворчал Мэтт.
— Пытался определиться во времени по твоей щетине.
— Ну и?..
— Если судить по моей, то ошибся на сутки.
— Просто отстаешь от меня по обмену веществ, — фыркнул Мэтт.
— Зато впереди по обезвоживанию организма, — Сип облизал шершавым языком запекшиеся губы. — Наркодурь осела?
— Мутит... — коммодор страдальчески сморщился. — Мозги как сухое овечье дерьмо, — он грубо выругался. — Что хорошо запомнил, так это смерть свою от вони жабьего пара в этой гребаной ловушке!.. Не врубаюсь — мы где? Уже на небесах или все еще на земле?
— В промежности... Наркодурь осядет, поймешь.
Мэтт криво усмехнулся.
— Слушай, братан, — сказал он. — Никак не возьму в толк главное... Так был жмур в потерне после той пальбы?
— Наркоатака была, — хмуро ответил Сип. — А что до пальбы... Палил ты, пардон, в свой собственный глюк. Реальной цели не было, Мэтт.
— Вот это класс!.. Выходит, я сам себе идиот?!.
Сип не стал развивать скользкую тему. По сути, коммодор заслуживал сочувствия: в коридоре-ловушке он ближе всех подобрался к двери сейфохранилища и немедленно получил струю «жабьего пара» в упор.
«Вообще-то, — подумал он, — если рассуждать с точки зрения законников... игры с боевой наркодурью должны были бы довести владельцев «Артемиды» до решеток Централа. Как пить дать...»
— Ужечь бы того скунса, который нас там подставил! — рука коммодора инстинктивно дернулась к бедру, где совсем недавно так органично смотрелся грозный двухсотзарядник системы Зубова. — Выясню, кто — порву в клочья!
— Прочеши гляделками нашу тюрьму — сразу и выяснишь, — негромко посоветовал Сип.
Мэтт обвел лежащих на грязном полу соратников налитыми глазами. Затем лицо его осветилось догадкой.
— Квасимба? — с сомнением произнес он. — Но его отсутствие еще не факт предательства. Может, мертв уже... Да и на скунсяру он мало похож. Такие не приходят к нам с рюкзаками алмазов, пусть даже необработанных!
— Вот тем самым рюкзаком он нам мозги по нужному вектору и направил, — гнул свое Сип. — А, собственно, для чего? Только ли ради банальной ловли?
Воздушная яма на несколько долгих секунд лишила собеседников опоры. Устоять на ногах удалось, лишь вцепившись друг в друга.
— Если Квасимба скунсяра, — внезапно вскипел Мэтт, — то... лучше бы ему взлететь на воздух! Бризантно! Иначе я сделаю из его черепа писсуар!
— Прижми пульс, коммодор. Пока еще не Квасимбу, а нас по воздуху волокут. Хорошо, что не очень бризантно. Знать бы еще, куда...
— На юг, Сип, на юг, будь он проклят! Куда же еще?!.
Намек на Южноафриканский Централ не понравился собеседнику совершенно.
— На юг, Мэтт, нам здоровье не позволяет, — хмуро сказал он.
— Утешил... мерси...
Поддернув штаны со взрезанной почти до колена левой штаниной, Мэтт выцедил себе под нос: «Ремень сняли, п-подонки!» — и взором мученика обвел прополотую напарником потолочную ниву.
Сип проигнорировал его печаль. Уцелевшая на ногах коммодора пара замызганных бутов стоила куда больше ремня.
«Надо бы сказать мародерам мерси за штаны и подошвы, — со злостью подумал он. — При случае...»
— Глаза убрал чисто, — одобрил Мэтт, разглядывая разбитые в хлам линзы. — А ухо оставил... Зачем?
— Ухо связано с говорилкой, — Сип указал на зарешеченное углубление трансдиктора в ряду экосветильников. — Есть шанс выйти с летунами на диалог.
— Диалог?!. — сложным изгибом полуулыбки Мэтт ухитрился выразить едкий сарказм. — И потому так шумно ломал самолет?.. Не чуди, Сип. Базар ни с какой стороны нам не катит, а делу тормоз.
— Без правильного базара нет правильной драки, — набычился Сип. — А если увидишь меня не при деле, лучше сразу врежь по затылку!
— Еще чего!.. — фыркнул Мэтт. — Ладно. Базар мотаем, но лично я никакого фарта не жду.
Сип трижды чиркнул ножом по решетке трансдиктора.
— Эй, соколы! — воззвал он по-русски. — В пустом небе грех не обменяться свежими новостями. Как базарить будем? Дойч? Инглиш? Франсэ? Эспаньол?.. Или самый популярный в мире... чтобы было понятно даже японскому городовому?!
Потолок отреагировал аудионастройкой: «...хрр-чвак, ию-яй-юи-юи... чвак...», — а затем чей-то молодой тенорок, словно бы подтверждая связь на борту, кому-то по-французски сообщил: «Он говорит на чистейшем русском!..»
Продолжительная пауза, и никакой реакции. Сип потревожил решетку вторично:
— Эй, орлы! У вас на борту проблема. Имеем в наличии бризантный гель, и шутить нам с вами, сами понимаете, некогда.
Неожиданно ответил густой бас с гортанным акцентом:
— Опасно блэфуешь, очень опасно!
— Горные орлы, — повернувшись к коммодору, пояснил Сип. — Ребята серьезные, в ситуацию въезжают с одного захода, так что базарим на равных.
Бас подтвердил:
— Ха! Конэшно, на равных, по-другому нэльзя... Но объяснитэ хотя бы, что собираетэсь подрывать? Свою желэзную спальню?.. Ну тогда крэст вам в руки, брыз-гэль под зад — и дэйствуйте с благословения божия!
— Как мне называть тебя, проповедник? — спросил Сип.
— Здесь я для всэх шеф-пилот.
— Уважаю пилотов, а шеф-пилотов вдвойне! Мое имя Лансьё... запоминай, пригодится.
— Очень мило, Мэтатель. На брудэршафт бокалы пить будэм?
— С тюремщиками? На брудершафт?.. Забавно. Не откажусь.
— Мы нэ тюрэмщики, — возразил бас. — Мы вольнонаемные пэрэвозчики.
— Ну-у-у!!! Тогда ты просто не вправе насильно нас куда-то везти. По крайней мере де-юре. Вот и напарник мой — он юрист — подтвердит.
Сип кивнул коммодору.
— Де-факто имеем: массовое похищение людей, — быстро сориентировался Мэтт. — Де-юре выходит: крупный висяк с уголовной начинкой. Законники впарят твоему экипажу по самые помидоры! И что твой экипаж отлепит на это там, на судебном ковре?
