— Стоп! Хватит с меня, Ярс! С избытком! Не хочешь говорить конкретно — дело твое, с тебя же потом и взыщется. Что, по-твоему, мне необходимо сделать?

— Прежде всего переодеться во что-нибудь более подходящее.

Петр Ольгердович внезапно ощутил, насколько неуместно выглядит его парадный мундир с позвякивающими орденами и медалями.

— Дальше? — хмуро сказал он.

— Жду тебя на базе «Тайм рейнджерс»... скажем, через три с половиной часа. По пути советую заглянуть на завод по производству синтетической пищи, это недалеко отсюда.

— А что там?

Ярс снова не стал вдаваться в подробности.

— Знаешь пословицу? — сказал он. — «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать?»

— Пошел к черту!

Петр Ольгердович только теперь ощутил, что происшествие, случившееся где-то там, на границе Амазонии и Фарсиды, и в самом деле носит катастрофический характер.

«Даже если действительно случилось нечто из ряда вон выходящее, то при чем здесь мы? — закралась предательская мыслишка. — Вот ты, Ярс, ощущаешь за собой хоть какую-то вину? Вроде того, что твое ведомство оказалось не подготовлено, прошляпило потенциально опасную ситуацию?.. Нет? Вот и я нет. Абсолютно любые неожиданности никто предвидеть не в состоянии, разве что господь Бог.»

— Скажи мне только одно, — произнес он, пристально глядя другу прямо в глаза. — Люди целы? Есть пострадавшие?

— Вначале были. А теперь, насколько мне известно, — нет. Можно сказать, совсем наоборот.

«Это как?» — вопрос буквально вертелся на языке, но ПОП быстро понял, что вразумительного ответа от Ярса все равно не получит.

— Хорошо, — сказал он. — Жди, уже вылетаю. До моего прибытия ничего не предпринимать... если, конечно, не случится чего-нибудь еще... этакого. Конец связи.

Ярослав Межин кивнул и отключился.

Шеф Службы Безопасности поднялся с кресла и направился в комнату отдыха, по пути расстегивая пуговицы на осточертевшем парадном мундире.

«Хороший у нас получается юбилей, — с тревогой думал он. — Веселый.»

Малый десантный когг стремительно вспарывал темнеющее закатное небо.

Петр Ольгердович счел правильным воспользоваться именно этой узкоспециализированной машиной, а не обычным гражданским аэром, резонно рассудив: мало ли что там, у Межина, происходит, а в условиях неопределенности еще одна машина явно не будет лишней.

Тем не менее, он не смог отказать себе в удовольствии взглянуть на Ареополь с высоты птичьего полета. Гигантский центральный купол, накрывший собой целый город, выглядел весьма впечатляюще, а венчавшая его макушку высокая белая башня придавала всему сооружению законченный вид. Она ярко сияла в лучах солнца, почти коснувшегося иззубренной линии горизонта, и создавала впечатление тонкой иглы, нацелившейся прямо в темно-синее, усеянное россыпью звезд, небо. Высокая стройная башня, от фундамента до верхушки освещенная бесконечно восходящими струями мягкого молочно-белого света.

Ближе к основанию просматривалась дисковидная центральная диспетчерская по координации перемещения орбитальных объектов, а чуть выше — похожая на перевернутое чайное блюдце диспетчерская по организации движения летательных аппаратов в пределах Ареи.

Во все стороны от центрального купола разбегались тонкие прозрачные нити — путепроводы, упиравшиеся в керамлитовые купола поменьше и пониже. Генерал прекрасно знал, что их ровно пять, и один из них — спортивный комплекс «Стеклянный лабиринт», тот самый, где совсем недавно была одержана впечатляющая победа над «идеальным» во всех отношениях спарринг-партнером.

Петр Ольгердович довольно ухмыльнулся и аккуратно потрогал пальцами прекрасно замаскированное свидетельство единственной допущенной оплошности. Скула отозвалась глухой ноющей болью. Он поморщился и убрал руку.

«Молодец, Зе-Зе, — с благодарностью подумал он. — Даже ехидный Ярс ничего не заметил.»

Генерал бросил последний взгляд на проплывавший под днищем машины город и в который раз поразился, насколько марсианская столица в плане напоминала распластавшуюся на скалах морскую звезду. Впрочем, все марсианские поселения имели одинаковую архитектуру, и Ареополь не стал исключением. Даже старейший и крупнейший из городов Ареи — Лоуэлл-сити, спрятавшийся на дне одноименного кратера, — и тот возведен по тому же самому принципу. Из этого ряда выбивались разве что основанные первопроходцами самые первые базы, однако назвать хаотические, наполовину зарывшиеся в грунт бочкообразные постройки городами или даже обычными поселениями язык не поворачивался. Сплошная функциональность, усугубленная маниакальной заботой о выживании, и ничего больше. Теперь там никто не живет, так что покинутые людьми свидетели героического прошлого медленно, но верно приходят в упадок.

«Нужно сохранить хотя бы одну, — вдруг подумал Попович, — пока не разрушились окончательно. Как память о начальном этапе освоения планеты... как музейный комплекс. Будем возить туда туристов и брать плату за вход.»

Он заложил крутой вираж и направил машину в сторону плато Солнца — огромной равнины, примыкавшей с востока к бороздам Кларитас, на склонах которых в третью эпоху колонизма и была возведена столица Ареи.

— Борт СБ-003, — неожиданно прозвучал встревоженный мужской голос. — Говорит Центральная диспетчерская Ареополя. Вы покинули выделенный эшелон и ушли с заявленного маршрута. Рекомендую поднять высоту до полутора тысяч и сделать разворот влево на двадцать пять градусов.

— Борт СБ-003 диспетчерской, — ответил Попович. — Вас понял. Все в порядке. Просто решил провести небольшую инспекцию. Через пять минут вернусь на маршрут.

— Принято, — немедленно отозвался диспетчер, а затем укоризненно добавил: — Генерал... обо всех изменениях необходимо докладывать немедленно, уж вы-то должны знать.

— Виноват, больше не повторится.

Он и впрямь чувствовал себя виноватым. Работа диспетчера и без того непроста, а если каждый начнет самовольничать... Однако не воспользоваться уникальным шансом воочию узреть плоды деятельности терраформистов представлялось абсолютно невозможным. Большому начальству вроде шефа Службы Безопасности Ареи редко удается выкроить свободную минуту на подобные экскурсы.

Освещенная косыми лучами заходящего солнца равнина выглядела на удивление живописной. В недавнем прошлом здесь не на что было смотреть: сплошное поле песчаных дюн, перемежающееся протяженными каменистыми языками, да редкие метеоритные кратеры, по большей части мелкие и наполовину разрушенные эрозией. И ничего живого вокруг.

Зато теперь... Древнюю марсианскую равнину было не узнать.

После того, как орбитальные гелиоустановки, состоявшие из целой связки гигантских зеркал, растопили существенную часть подпочвенного льда на Великой Северной равнине, плато Солнца буквально преобразилось. Да и не только оно, изменения затронули всю планету. Насыщенная парами и газообразной углекислотой атмосфера значительно уплотнилась, обеспечив вполне приемлемый температурный режим в большинстве регионов, в особенности экваториальных. Гигантские мрачные тучи, состоявшие уже не только из замерзшей двуокиси углерода, но также из самых обычных водяных капелек, пролились сокрушительными ливнями на бесплодные марсианские просторы, образовав в бывших кратерах обширные озера пресной воды. Чудовищные грозы, блистательно описанные Гейзером Павволом, до основания сотрясали древний Марс.

Период атмосферных катаклизмов завершился так же быстро, как и начался. Постепенно метеорологическая обстановка нормализовалась, зафиксировав себя в новой точке равновесия. Для терраформистов пришла пора переходить от грубых действий по площадям к более тонким методам, сродни хирургическому вмешательству. Начали образовываться так называемые эвзоны и ксенозоны. Эвзонами обозначили перспективные для более плотного заселения пока еще пустынные территории Марса, а ксенозонами — выросшие буквально в одночасье, словно грибы после дождя, многочисленные закрытые поселения ученых — в основном, биологов, генетиков и селекционеров. Настало время бесконечных экспериментов по выведению путем генетических изменений новых животных и растений, способных полностью преобразовать природу красной планеты.