Она отвернулась и тоже принялась старательно изучать озерный пейзаж с торчащим из воды острым шпилем. Как будто никогда прежде его в глаза не видела. Наступила длинная томительная пауза.
Вит первый нарушил молчание.
— Если то, что вы рассказали, соответствует действительности, — хмуро произнес он, — то я не понимаю одного: как Витт воспринял всю эту ситуацию, наверняка зная, что вас никогда не связывали узы брака?
Флора невесело усмехнулась.
— Можно только догадываться. Скорее всего, ему так было удобно. Я же говорю, он человек довольно рациональный... а самозванная жена к тому же весьма хороша собой. Разве нет?
— Очень, — Вит ничуть не покривил душой.
Она по-прежнему не смотрела на него, предпочитая поросшие елями горные склоны противоположного берега и гонимые легким ветерком мелкие волны.
— Ты не думай, мне от тебя ничего не надо, — сказала она. — И не твоя вина, что из-за досадного недуга из памяти выпала немалая часть воспоминаний... Я прекрасно понимаю: у тебя теперь совсем другая жизнь, в которой мне места нет. Просто хотелось, чтобы ты знал.
Вит слушал ее ровный уверенный голос и в который раз удивлялся поразительному спокойствию этой прелестной, но, очевидно, глубоко несчастной женщины. Как бы ему хотелось, чтобы все сложилось по-другому! Чтобы провалилась в тартарары эта чертова амнезия... чтобы не было нужды разрушать призрачные надежды, добавляя новые и новые разочарования.
— Ты права, — через силу выдавил он, — многого я не помню. В том числе и тебя. Извини, так уж сложилось. А потому, давай раз и навсегда решим...
–...что прошлой жизни у нас как будто бы не было? — ее прелестная головка с красиво уложенной в круг белокурой косой качнулась вправо-влево. — О, Вит, Вит... у тебя есть для этого серьезные основания?
— Серьезней некуда. Я безумно люблю и, мало того, трепетно обожаю свою жену, — он специально акцентировал слова «люблю» и «обожаю» в надежде, что это получилось у него убедительно.
— Которую жену, любимый? Первую, вторую?..
Он секунду помолчал, мучительно подыскивая достойный выход из положения.
— Единственную, — сказал он. — Простите, если сможете, Флора... Ты поразительно хороша, но люблю я другую.
Он поднялся и, не оборачиваясь, пошел прочь. На душе скребли кошки.
«О-о... оказывается, ты у нас двоеженец! — внезапно проклюнулся внутренний голос. — Шалун, однако...»
«Заткнись! — осадил его Вит. — И без того тошно.»
Внутренний голос послушно умолк.
«Бедная женщина, — думал Вит, торопливо вышагивая по дорожке в сторону жилого корпуса. — Два мужа... а по сути — ни одного. Невеста, а затем и супруга пораженного беспамятством амнезоида... малая толика счастья, а затем бесконечные будни с нелюбимым, а по сути абсолютно чужим человеком. Не позавидуешь... никому из нашей троицы. А более всего несчастной Флоре...»
Ему вдруг пришло в голову, что разговор с Йолой о Флоре и Фауне случился далеко неспроста. Почти наверняка пораженная недугом память вытолкнула наружу намек на воспоминание о реальном событии, главной героиней которого была именно Флора...
«Черт бы побрал и тебя самого, и твою приносящую лишь горе амнезию! — подумал он, проходя мимо охранника в жилой корпус. — И неуемную любвеобильность впридачу! Две жены за год — такое не под силу даже незабвенному Мигуэлю Ортеге!»
* * *
Алексей встретил его на пороге едва ли не с распростертыми объятиями.
— О-о!.. Кого я вижу! — радостно провозгласил он. — Ну, наконец-то, а то я совсем заждался!.. Уж вечер близится, а... э-э... тебя все нет и нет...
Казалось, еще немного, и он бросится Виту прямо на шею. Однако, заметив бледный и осунувшийся вид соседа по комнате, сразу посерьезнел и осторожно спросил:
— Что-то случилось? На тебе лица нет.
Вит молча прошествовал к койке и тяжело плюхнулся на край, низко опустив голову.
— Устал, как последняя собака, — объявил он. — Сначала Хайрулла этот, а потом... вообще жесть.
Он безнадежно махнул рукой.
— Это ничего, — засуетился Алексей. — Сейчас чайку организуем... глядишь, и полегчает. Я тут целый день сижу в полном одиночестве, представляешь? Озвереть можно! От нечего делать взялся за изучение кухни... правда, ничего толком так и не получилось... Везет тебе, хоть кто-то внимание обратил. А вот я, в отличие от тебя, вообще никому не нужен. Никому!.. Мне так и сказали: не нужен, говорят, ты нам ни с какой стороны, но и отпустить на волю никак не можем. Секретность, говорят. Весело, правда? Не думал, что придется доживать свой век в таком замечательном месте.
— Ну, это мы еще посмотрим... какие твои годы... А кто сказал?
— Да вчера... этот желторожий, который сцапал нас на дороге. Так и сказал: ты, говорит, застрял здесь надолго... А этот Хай... как ты говоришь?.. он кто?
— Хайрулла, — поморщившись, произнес Вит. — Местный царь и бог, вали по-ихнему. Удостоил меня высочайшей аудиенции.
— Ага... — Алексей долил кипятка в заварочный чайник и накрыл его полотенцем. — Ну и какое впечатление он на тебя произвел?
Вит поднял на него тяжелый взгляд:
— Сложное. Как бы тебе... э-э... пообразнее? О птерозаврах что-нибудь слышал? Или, например, о птеродактилях?
— Это летающие ящеры... верно? — Алексей достал откуда-то чашки и поставил на стойку. — Ну... если не ошибаюсь, то летали они очень давно. Я имею в виду — настоящие... А ненастоящие, бывает, залетают к нам и сегодня... Ты это к чему?
— Хайрулла поначалу произвел на меня впечатление, какое, наверное, произвел бы обычный птеродактиль. Но есть в нем что-то такое... В общем, хочу предупредить тебя, да и себя тоже: он вполне способен перевоплотиться из обычного птеродактиля в птеранодона.
— Э-э... А в чем разница? Между обычным и необычным птерами?..
— Ну, обычные птеродактили были самой разной величины. Большинство из них — просто мелочь величиной с воробья... с палец... с ладонь... По-гречески дактилос — это палец, а на латыни — финик. Понимаешь?
— Чего же тут непонятного? — пожал плечами Алексей. — Что палец, что финик — один хрен. Правда, хрен греко-латинский, не наш. У нас хрены по огородам такие, что всех птеродактилей распугают.
— Да ради Бога, я ведь не против!.. А что это тебя, мой друг, на хренах вдруг замкнуло?
— Не знаю, — Алексей не на шутку задумался. — Может, к дождю?..
— И часто у тебя случаются метеорологические позывы?
— Не чаще, чем у тебя позывы птерометрические, — усмехнулся Алексей.
— Молодец. Один — один, — оценил Вит. — Но я хотел всего лишь напомнить о разнице, вот и все. Имей в виду, кроме птерозавров величиной с воробья были и с размахом крыльев до десяти метров. Наш вали — из таких.
— Ты меня успокоил. А то я уж было подумал, что действительно, дракон какой-нибудь. А тут... — Алексей состроил презрительную гримасу. — У нас на каждого такого птерозавра всегда найдется не меньше десятка кумулятивных зарядов. Так что пусть залетают...
— Не понял...
Алексей с готовностью пояснил:
— На границах Пинского экзархата птерозаврами называют особый подвид ударных беспилотников, что, бывает, заносит к нам снаружи. Ну, их и встречают, соответственно... Не так страшен беспилотник как его название. Лучше наплюй на всяких вымерших завров и иди пить чай... я тут печеньем разжился...
Вит неохотно встал и переместился на стул возле стойки. Алексей немедленно придвинул к нему дымящуюся чашку и наполовину пустую картонную коробку.
— Ешь, — сказал он. — А то, наверное, целый день на ногах, о себе подумать некогда... Конечно, этого мало, но чем Бог послал...
Вит повертел в руках печенюшку и сунул обратно в коробку.
— Не могу, — с отвращением сказал он. — С души воротит.
— Та-ак... О чем же таком вы поговорили с этим... как его? Хайруллой?.. что враз отбило у тебя всякий аппетит. Вообще-то, мне трудно такое представить. Я бы даже сейчас как следует навернул... вот только никто почему-то обо мне не вспоминает. Забыли, что ли?
