— Кстати, в сказках волшебника чаще всего можно отличить как раз по наличию длинной бороды, — со смешком заметила моя прекрасная среброволосая знакомая. — Я с детства люблю этот театр. И сказку о снежном танце. Сейчас она кажется немного наивной, но настоящей, — задумчиво произнесла она, глядя на ярко раскрашенную маску на стене. — Несмотря на всё волшебство вокруг, волшебное и неволшебное, иногда мы становимся такими же, как эта принцесса — ничто не приносит радости, вертимся волчком, забываемся в делах… и достаточно всего лишь встретить одного-единственного человека, который протянет тебе руку и снова научит радоваться.

Девушка повернулась ко мне, и моё сердце пропустило удар.

— Простите. Это так, мысли вслух, — она неловко улыбнулась. — Я уж точно не принцесса, и меня никто не проклинал.

У меня загорелись уши.

— Вам не за что извиняться. Я бы сказал, что безрадостная принцесса из нас двоих именно я. Неделями сижу в своей мастерской как в башне, корплю над картами. Сам удивляюсь, почему до сих пор не превратился в вопросительный знак.

Она хихикнула.

— Тогда уж вы принц. Но не безрадостный, — хочу вам заметить, веселиться вы умеете, — она взглядом указала на мои волосы.

— Благодаря сестре и друзьям, — справедливости ради уточнил я.

— Очень многое зависит от близких. У меня, конечно, тоже есть друзья, но они не собираются, чтобы поиграть в карты с интересными ставками, так что я вам немножко завидую.

— Хотите как-нибудь с нами?

На её лице на миг промелькнуло удивление, сменившееся знакомой хитринкой.

— А хочу! Хотя бы ради того, чтобы сменить вам цвет волос. Этот оттенок скоро выйдет из моды.

Надо будет предупредить Отиса, чтобы поскорее распродавал эту свою новую краску.

— Не верите вы в мою удачу, — показушно обиделся я.

— Напротив, верю.

— А если выиграю я?

— Тоже хорошо! — просияла моя дама. — Отличный повод сменить причёску, я уже давно об этом подумываю. Вы мне дадите подсказку. У вас, насколько могу судить, недурной вкус.

— Скорее отсутствие слишком бурной фантазии… — пробормотал я, снова подумав об Отисе, нашем главном выдумщике и зачинщике.

Вот так, за разговорами, антракт пролетел незаметно, и мы вернулись в зрительный зал.

Второй акт начался с той самой сцены, на которой закончился первый — с волшебного танца. Юноша в белом кружил Принцессу в вихре сверкающих снежинок, и она понемногу оживала, начинала улыбаться, а потом и сама пустилась в пляс, и за нею — весь королевский двор. Бал возобновился, но уже в счастливом настроении.

Только вот Злой Волшебник узнал, что его проклятие развеяно, ворвался во дворец и затеял свару с Королём, требуя немедленно отдать ему в жёны Принцессу — всё вокруг белое, и платье белое, чем не свадьба?! А не то он всех тут проклянёт! Но Зимний Мастер взмахнул руками, и праздничный блеск обернулся яростным бураном. В зрительный зал впорхнули волшебные нетающие и нехолодные снежинки-пушинки.

Декорации развернулись, превратившись из дворцовых стен в заснеженный лес: Принцесса и молодой Зимний Мастер под покровом пурги бежали туда, заманивая Злого Волшебника за собой.

На сцене стремительно выросли настоящие (вернее, волшебные) сугробы — но так, чтобы никому не заслонять обзор; я напрягся, ожидая, что какой-нибудь прыгнет на нас. Юноша и девушка, взявшись за руки, ходили среди этого великолепия, изображая путешествие, и зимние духи затеяли вокруг них свой танец…

Никакая иллюзия не заменит живой игры. Даже понимая, что всё происходящее — понарошку, не можешь не погрузиться в историю с головой, не можешь не сопереживать героям.

Злой Волшебник наивно клюнул на уловку, пешком погнался за Принцессой и увяз в снегу. Тут же взвился волшебный снег и за пару минут укатал Злого Волшебника в снеговика, — только носа-морковки и не хватало! Зимние духи тут же взялись за руки и повели хоровод, громко распевая насмешливую песенку.

Казалось бы, наивная картинка, — но забавная. Мы негромко рассмеялись под радостные детские возгласы.

И упустили момент, когда снежные пляски на сцене приподняли в воздух белое облако…

Злой Волшебник испустил жуткий вопль и рванулся. Снеговик, в которого его укатали, лопнул, снег с гулом взвился к потолку, и на зрителей обрушилась белая сыпучая волна. Разнёсся многоголосый визг.

Единственное, что успел сделать я — притянуть к себе мою даму, закрывая её собой, и вжаться в кресло. И через секунду все мы растворились в прохладном шуршащем облаке. Несмотря на то, что снег был сияюще-белый, вокруг сделалось сумрачно, что даже соседи по ряду скорее угадывались, чем были видны. Зато были слышны:

— Ой, мамочки!

— Что случилось?!

— В прошлый раз такого не было…

— Мила, где ты?! Я тебя не вижу!

— Эй, кто-нибудь, развейте эту массу!

Снег оказался везде: в волосах, в одежде, противно попал за шиворот…

— Кажется, это не было запланировано, — прошептала моя дама и поёрзала, устраиваясь поудобнее.

Я осознал, что мы сейчас очень близко друг к другу, — ближе почти что некуда, — и кровь бросилась мне в лицо.

— И это подтверждает, что сугробы нас всё-таки преследуют, — продолжала моя дама. — Кого-то из нас или нас обоих прокляли, как думаете?

— Если это проклятие, я готов благословить того, кто нас проклял.

Удивительно, насколько искусственный (сотворённый волшебством, а не природой) снег может оказаться настоящим. Это в том смысле, что он был холодный, колючий и начал таять, попав на кожу. По шее и спине поползли противные капли, сопровождаемые табуном мурашек.

Но всё это я ощутил немного позднее. В те краткие минуты, пока в зрительном зале «Раж-Миража» клубилось волшебное облако снежной пыли и многоголосо возмущались люди, мои мысли были как никогда далеки от меня: рядом со мной, в моих объятиях была Мечта во плоти и обнимала меня в ответ, и осознание этого заволокло моё сознание розовым туманом (знаю, что выражаюсь отвратительно, но более точного определения тому, что чувствовал в тот момент, подобрать не могу).

При описании похожих ситуаций в книгах мне несколько раз встречалось выражение «кровь закипела в жилах»; однако ничего подобного со мной не сделалось — просто стало жарко, несмотря на снежную завесу вокруг.

Образы безумного, ослепительного и оглушающего счастья плохо запечатлеваются в памяти, — и всё же я точно помню близко-близко серые глаза, нежные щёки, тёплую улыбку на розовых губах… но странно было бы, если бы я этого не запомнил.

А вот кто первым проявил инициативу, я или моя дама, — не помню. Да и вспоминать, считаю, незачем.

Поцелуй был коротким, немного неуклюжим, многообещающим и… облако рассеялось, и мы отпрянули друг от друга. Не от страха, вовсе нет, — от обоюдного нежелания делиться нежным моментом с посторонними наблюдателями.

Мы застенчиво улыбнулись друг другу. Моя дама порозовела.

Кто-то со сцены рассыпался в громких извинениях и, запинаясь, объявил о завершении спектакля. Сконфуженные заснеженные актёры нестройно поклонились и бочком-бочком удалились за кулисы, занавес опустился. По зрительному залу прогулялся волшебный подсушивающий сквознячок, и помещение заволокло паром. Зрители, обсуждая случившееся, потянулись к выходам.

— Теперь-то мы окончательно убедились, что сугробы нас преследуют, — счастливо объявила моя дама, когда я подал ей руку, чтобы помочь подняться. — Это не совпадение! Вы же сами видели, он на нас прыгнул!

— Мне кажется, нам пора перейти на ты, — невпопад заявил я.

— Соглашусь, — нарочито церемонным тоном сказала она и взяла меня под руку. — Итак, что думаешь?

— А?

— О прыгающем сугробе! — она, смеясь, щёлкнула пальцами перед моим носом. — Облака рассеялись, господин сугробный летун, пора возвращаться в реальность.

— Очень жаль, — я притворно вздохнул.

Мне не о чем грустить: моя грёза существовала и в действительности. Другое дело, что я могу её потерять и не найти… однако что-то внутри мне подсказывало, что мы уже не потеряемся (до тех пор, пока в Нонделлорте остаётся хотя бы один сугроб).