— Успокойся, Ра уже заметил, что вы оба нервничаете.

Я не отвечаю ему, когда Хонсу, в расслабленной манере, начинает задавать свои вопросы богу, оказавшемуся в центре внимания.

— И какое же из правил, великий Ра, по-твоему, было нарушено? — в его словах сквозит лукавство. Повелитель путешественников, кажется, забавляется и не боится Ра. — В конце концов, согласись, их так много…

Некоторые боги смеются над его шутливыми словами, как он это всегда и делает, оглядываясь назад и поигрывая бровями, провоцируя остальных. Наступает тишина, когда Ра делает выпад в его сторону, приблизив свое лицо вплотную к его на несколько секунд, прежде чем отстраниться и ответить.

— Правило, запрещающее присутствие смертных в этом царстве, — громыхает он, словно гром. — И не пытайтесь лгать, ибо я почувствовал человека внутри нашего мира. Случайно, не в твоих ли он владениях, Хонсу?

Я сильнее сжимаю посох, чувствуя, как почти ледяной холод пробегает по спине. Я пытаюсь успокоиться и осознать, что, хотя я и здесь, ей ничто не угрожает, уже нет, не после вчерашнего. Вокруг нас разносится множество перешептываний, и напряжение, кажется, нарастает. Моя грудь сжимается под тяжестью откровения, которое принес нам бог Солнца.

— К сожалению, я никогда не приближался к смертным настолько, чтобы похитить кого-то и спрятать на Луне. И если бы здесь кто-то и был… — Хонсу не пугает ярость Ра, направленная на него, наоборот, он поворачивается к богу Солнца спиной, медленно улыбаясь остальным, и отвечает: — Было бы невозможно, чтобы великий бог Ра не знал об этом, раз уж он видит все. Или, может быть, он… теряет зрение?

Повисает мертвая тишина, и все взгляды устремляются на Ра в ожидании его ответа.

Хонсу безумно неадекватен, он не боится бросать вызов Ра, ведь он — его противоположность. Бог Солнца и бог Луны должны сосуществовать в гармонии, пусть даже иллюзорной, чтобы поддерживать стабильность времен. Эта динамика наделяет повелителя путешественников уникальной властью, ведь он может бросать вызов Ра без страха возмездия, что, кажется, его весьма забавляет. Эта очевидная неприкосновенность настолько ясна, что никто не осмеливается на него нападать.

Его плечи остаются расслабленными, и я осмелюсь сказать, что он всем своим видом выражает скуку от этого собрания.

Ра кривит лицо, глядя на бога Луны, и его хмурый взгляд становится еще мрачнее, пока он осматривает каждого из присутствующих, ища что-то на их лицах, прежде чем громко зарычать, пытаясь запугать всех демонстрацией своей силы.

— Если кто-то из вас прячет смертного… — невозможно не заметить его прерывистое дыхание. — Отдайте его сейчас. Ибо когда я узнаю, кто этот бог, расплата будет самой жестокой из возможных.

Я могу смотреть только на Мортеуса. Посох удерживает меня на месте, и мой взгляд, когда он встречается с его взглядом, пытается передать то, чего так жаждет моя душа. Я вижу в нем понимание, ведь годы не отняли у нас этот способ общения. Я хочу подойти к нему, приблизиться, обнять его и утолить жажду прикосновений после столь долгой разлуки. Я знаю, что он желает того же, ведь я могу читать его жесты, но мы осознаем, что нам это не позволено, и это медленно убивает меня.

Я заставляю себя быть невидимым для глаз Ра, вот только не знаю, удается ли мне это или я с треском проваливаюсь. Тот прав, я не могу бунтовать, пока нет. Ра следит за нами, и я вижу, как его взгляд ищет что-то, словно мы — главная опасность в мире богов. Но я знаю, что только я виноват в том, что он почувствовал энергию человека в нашем мире.

Не в силах оставаться безучастным, я поднимаю руку и касаюсь шрама от нашей разлуки на груди, а он делает то же самое, касаясь своего шрама над левым глазом. Мы знаем, что это значит: мы никогда не забудем друг друга, и он должен понять, что я ни на секунду не переставал о нем думать.

— Говорите сейчас, и будете прощены, — бушует Ра, продолжая свои попытки запугивания.

Бог Солнца хочет ответов, которые я легко мог бы ему дать, но которых он никогда не получит. Мне нужно быть умным, мне нужно найти способ заставить бога забыть о моей спутнице. Никто здесь не безгрешен, и уж точно Ра — не идеальный бог, ведь он веками творил зверства по всему миру. Я знаю, что придет нужное время, и тогда я покажу ему, что не позволю никому разрушить мое будущее рядом с той, на кого я заявил свои права.

Время идет, и все остаются настороже, ожидая каждого его следующего движения, пока его взгляд обжигает нашу кожу. Это похоже на инквизицию, и я слышу смешки Тота, который знает, что произойдет, и мне тоже хочется это узнать.

— Что ж, — произносит Ра. — Так или иначе, я найду его. И когда я его найду, бог, который позволил человеку войти в это царство, будет осужден вместе с ним.

Пытаясь продемонстрировать свою власть над всеми, он начинает сиять еще ярче, что немного режет нам глаза. Но я не обращаю на него особого внимания, не тогда, когда чувствую, что энергия Мортеуса движется в мою сторону. Посмотрев на него, я не могу поверить в то, что он делает. Это может иметь колоссальные последствия, но решимость в его глазах зажигает меня, даже когда я слышу, как Тот ругается рядом со мной.

Я посылаю все к черту и делаю то же самое, идя к нему, не заботясь ни о чем, кроме как о том, чтобы быть рядом с тем, кто был моей жизнью с самого рождения. Мы пойманы в ловушку наших взглядов, спеша сократить расстояние между нами, и, когда мы сближаемся, наши руки тянутся друг к другу, чтобы слиться в уникальном рукопожатии.

— Мне столько нужно тебе рассказать, брат… — шепчу я, чувствуя, как боль раздавливает мне грудь. — Я скучал по тебе, — продолжаю я.

Наши энергии сливаются и успокаивают мою тревогу. К сожалению, у нас нет времени обменяться даже парой слов, так как мощная тяга песков Севера стремится разлучить нас. Я борюсь с зовом, но это все равно начинает происходить. Наши руки расцепляются, и меня отрывают от него, и это чувство, будто моя кожа снова рвется от нашей разлуки. Буря, которая успела образоваться, ведет меня прямо к храму, и я падаю на колени.

— Нет! Мортеус! — мучительный и разрушительно-пыточный крик разрывает мое горло, словно раскаленное добела острое лезвие.

В моей груди образовалась дыра, лишающая меня сил и сковывающая движения, и это бьет по мне со всей силы.

27. Мое убежище

АНАБЕТ БЕНЕТ

Я провела весь день на одном месте, без аппетита и без желания шевелиться. Временами мое сердце болезненно сжималось в груди при мысли о том, что будет, когда он вернется.

Но ничто не могло подготовить меня к зрелищу того могущественного бога, которого я знала, стоящего на коленях и воющего от боли на полу.

— Мортиус! — я спрыгиваю с кровати, бросаюсь к нему и опускаюсь перед ним на колени. — Что случилось?

Раздается полный агонии вой, и моя душа содрогается, чувствуя его боль. Невозможно сохранять спокойствие, его боль просто осязаема. Я беру его лицо обеими руками, а он плачет, рыча в отчаянии, которое разрывает меня изнутри.

— Поговори со мной, любимый. Пожалуйста, это я, твоя Мабет, — умоляю я, прося позволить мне проникнуть в ту бездну, в которую он провалился.

Он в отчаянии хватает меня. Словно выйдя из транса, он поднимает нас на ноги и идет к кровати. Осторожно опускает меня на матрас, избавляясь от своей одежды так, будто она обжигает его. Глядя на меня со слезами, катящимися из глаз, Мортиус впервые с того дня, как я сюда прибыла, гасит всё освещение в храме, оставляя нас в темноте. Небо становится таким же истерзанным, как и он сам, и дождь, который уже начал стихать, возвращается — проливной, яростный и таящий в себе опасность.

Молнии, разрезающие небо, кажется, бьют в землю совсем рядом с нами, а раскаты грома, кажется, сотрясают сами своды Дуата. Всё пребывает в агонии, так же как и он. Устроившись на кровати, существо ростом более двух с половиной метров, состоящее из чистых мышц, съеживается, словно беззащитный маленький мальчик. Он кладет голову мне на живот и обнимает меня так, будто зависит от меня, чтобы не сломаться.