— Возможно, именно этого и не хватает. Веди себя как Анубис, кусай ее, рычи, приказывай, навязывай свою волю, доминируй над ней, пока она не склонит голову. Относись к ней так, будто она может сбежать, будто она может бросить тебя в любой момент, — в его словах есть смысл, но из-за нашей связи любое отвержение обжигает, как раскаленное железо.

— Это может оттолкнуть ее еще больше.

— Ты думаешь об одиночестве, Мортиус, и это приносит тебе страх, неуверенность и ранит сильнее, чем любая определенность. Ты могущественный владыка, который ни перед кем не склоняется, который не приемлет окончания спора, пока последнее слово не останется за ним, так заставь ее понять, что она принадлежит тебе. Она не сломается, — под его ногами начинает закручиваться вихрь, чтобы перенести его через портал. — Ты слишком долго был один, раз думаешь, что можешь умереть, если она не останется. Но подумай, во-первых, ты полубог, ты не можешь умереть; а во-вторых, ей некуда идти.

У меня нет возможности ответить, так как вскоре Руатан исчезает, пройдя через портал и оставив меня здесь, полного мыслей, которые я не стану воплощать в жизнь. Я не буду принуждать свою спутницу быть со мной. Так не было с моими родителями, и так не будет со мной.

— Мортиус! — ее обеспокоенный голос зовет меня.

— Я здесь, моя Мабет. — я иду к ней.

Я начинаю снимать тунику и украшения, которые со звоном падают на пол, оставаясь лежать на моем пути.

— Что-то случилось? — я забираюсь под простыни.

— Нет, а почему ты спрашиваешь? — я утыкаюсь мордой в ее шею, вдыхая ее запах.

— Я слышала голоса, — ее рука блуждает по моему телу, согревая все на своем пути.

— Здесь был Руатан. Генерал приходил проверить, все ли в порядке, — сообщаю я.

— И ты рассказал ему о том, что мы делали? — я отстраняюсь, глядя ей в глаза.

— Здесь, в Дуате, это не секрет, Мабет, — ее рука гладит мою морду, я закрываю глаза и тут же быстро их открываю. — Придет время, и боги узнают о тебе, и все будут уважать тебя как мою женщину, а любой, кто восстанет против меня, падет под тяжестью моего посоха.

— Я не хочу навлекать на тебя войну, — в ее голосе звучит страх.

— Ты не принесла мне ничего, кроме любви. Если понадобится, я буду вести битвы во имя тебя, и я не позволю ничему отнять тебя у меня, — ее глаза гипнотизируют меня, и я вижу нечто, что, возможно, является лишь плодом моего воображения. Однако, когда я смотрю на ее грудь, метка по-прежнему не горит.

— Я чувствую это, Мортиус, — я несколько раз моргаю. — Я чувствую то, что ты говоришь, то, что ты ко мне испытываешь, и мне больно осознавать, что этого недостаточно, чтобы зажечь ту метку, которую ты на мне оставил. Но клянусь, я не безразлична к твоим чувствам, и мало-помалу ты завоевал мое сердце так, как никто и никогда не мог.

Я вижу отчаяние в ее глазах, и у меня возникает ощущение, что она старается, а этого уже более чем достаточно.

— Все хорошо, Мабет. В нужное время все случится, — я целую ее в лоб и глажу ее длинные, прямые золотистые волосы.

— Я бы хотела, чтобы этого было достаточно, я бы хотела иметь возможность стереть боль и сомнения из твоего взгляда, но я не знаю как… — сокрушается она, потирая рукой то самое место. — Возможно, я сломлена, и тебя тоже сломала, поэтому она не загорается.

— Ты все еще хочешь жить своей жизнью, и это нормально. Просто прости меня за то, что не отпускаю тебя, за то, что не открываю портал прямо сейчас и не освобождаю тебя, за то, что держу тебя здесь как свою пленницу.

— Я не чувствую себя здесь пленницей.

— Но и не чувствуешь себя полноценной.

— Не может быть неправильным желать осуществить свои мечты и любить тебя, желая совместить и то и другое в одной жизни, — она шмыгает носом, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — К сожалению, я не могу помочь тебе осуществить твои мечты.

Я ожидаю, что она отстранится, но она этого не делает, она лежит тихо и молча, пока боль пронзает мою грудь от того, что она плачет в моих объятиях.

— Я хотел, чтобы ты была счастлива, чтобы наша прогулка тебя воодушевила. Я и представить не мог, что мы закончим день вот так, твоими слезами.

— У меня нет другого способа показать то, что я чувствую, кроме как словами, но их недостаточно, — я слышу ее слова и верю каждому из них, даже если все мое естество кричит, что это лишь крохи, и на самом деле она уйдет при первой же возможности.

— Я верю тебе, — заявляю я, давая голос своему сердцу.

— И все же, я бы хотела иметь возможность это показать.

— Все хорошо. Я знаю, что это по-настоящему, ты сейчас в моих объятиях, и только это имеет значение.

Прохладный бриз врывается в комнату, колыша занавески и привнося немного легкости в этот момент, который, хоть и не кажется напряженным, на самом деле таковым является. Для Анубиса — дело чести, чтобы его метка проявилась на его спутнице, и все, кто носит ее, делают это с гордостью.

Но по какой-то причине Анабет может не любить меня с такой же силой. Однако, даже если это не то, чего я ожидал, когда заявлял на нее права, это ничуть не умаляет того, что я к ней чувствую.

17. Его желание

АНАБЕТ БЕНЕТ

Я сижу на полу, все еще не веря своим глазам. Все, что мне понравилось во время нашей прогулки, находится здесь, прямо передо мной. Все эти ткани, духи и книги — ничто не ускользнуло от его взгляда. Но именно роскошные платья, сложенные в стопки, заставляют меня открыть рот от изумления. Их так много, с орнаментами и драгоценными камнями, что, возможно, пройдет целая вечность, а я так и не успею их поносить.

Мортиус создал гардеробную размером с нашу спальню, примыкающую к ней, и на этом сюрпризы не закончились, так как я заметила, что купальня находится за соседней дверью. Он изменил планировку храма, чтобы мне было комфортно.

Я тру метку на груди, желая, чтобы она загорелась, чтобы я могла показать ему, что больше нет смысла сопротивляться, что я чувствую его с такой же силой, с какой, по его словам, он чувствует меня, вот только, несомненно, этого пока недостаточно.

Возможно, потому что он знает, что во мне все еще живет та крошечная часть, которая бурлит, жаждя осуществления моих мечтаний. Однако с каждым днем она становится все меньше, а я люблю его все сильнее. Когда он подо мной, его глаза полны преданности, и я хочу, чтобы он видел во мне то же самое чувство.

— Так почему же со мной это не работает? — я несколько раз ударяю себя в грудь, между грудями, чтобы проверить, не загорится ли эта чертова метка от толчка, как это бывает со старыми, упрямыми машинами.

Но ничего не происходит. Передо мной зеркало от пола до потолка, а на полу, где я сижу, ковры, похожие на персидские, такие же, как были в Александрии. Невозможно не растрогаться. С другой стороны находится место для чтения, и вся стена занята книгами, рассказывающими древние истории цивилизаций, которых больше не существует. Огромный читальный зал с подушками и пледами в моем полном распоряжении.

Я смотрю на свое отражение и пытаюсь понять причину, по которой не могу стать той, кем он желает.

— Да что за проклятье!

Меня охватывает разочарование, и я хотела бы поступить иначе, но не могу. Только время сможет показать, что мои чувства реальны и истинны. При той огромной силе, что поглощает меня, я обманываю саму себя, но от этого никуда не деться. Кто знает, сколько еще времени пройдет, прежде чем я смогу засветиться, как рождественская елка?

Я улыбаюсь своему нелепому сравнению.

Я встаю и решаю выйти наружу. Смотрю вверх — небо чистое и звездное. Это же что-то значит, верно?

Должно значить. Если бы он грустил или злился, зрелище было бы иным. Я уже поняла, как работает Мортиус. Он молчит, но Дуат выдает все его эмоции.

Я вздрагиваю, когда в моей голове вспыхивает воспоминание, и в нем красное небо проливается кровавым дождем.