Это пугает меня ещё сильнее, потому что Узы так не реагируют.

Узы, обладающие собственным самосознанием и внутренними побуждениями, отделёнными от самих Одарённых, — не просто редкость, это неслыханно. Файлы, которые Сайлас Дэвис хранил о моей Связанной, были не просто записями о мерзких экспериментах, которым он её подвергал, а попытками выяснить, как вообще получилось, что у неё такие Узы. Эволюция, аномалия или что‑то совершенно иное?

Холод пробегает по спине, пока кровь не стынет в жилах: у одних Уз есть такие свойства, и если он проникнут в мой разум, он узнает всё об Олеандр Фэллоуз и о живущих в ней пустоглазых Уз, способной убить сотни людей в мгновение ока, не истощаясь при этом.

Ухмылка, которую я надеваю на лицо, могла бы соперничать с отцовской, и на этот раз мысль об этом меня не тошнит.

— Ты получил свои деньги. Забудь, что когда‑либо видел меня здесь, иначе с тобой разберутся — так же, как с остальными прихвостнями, выходящими за рамки дозволенного.

Его губы кривятся — ненависть к моему отцу выплёскивается во всей силе, — но его ответ едва не разрывает мой мозг:

— Ты мог бы быть моим, знаешь? Твоя мать когда‑то любила меня — больше, чем когда‑либо любила того мерзавца, которого ты называешь отцом. Он украл вас обоих у меня. Я бы отдал жизнь, чтобы сломать этого подонка раз и навсегда. Дай мне то, что мне нужно, и тебе больше никогда не придётся его видеть — я об этом позабочусь.

Может, он и украл мою маму, но нет никаких сомнений в том, кто мой отец, какие бы иллюзии ни питал Максим. Что бы он ни говорил и ни думал, я практически двойник своего отца. Мама считает, что моя одержимость татуировками — просто способ досадить ей и образу идеальной семьи Высшего Уровня, но в тот момент, когда я понял, что могу отдалиться от образа этого человека, я не смог удержаться.

Я бы покрыл татуировками всё лицо, если бы нашёл что‑то, что мне достаточно понравится… и когда буду уверен, что моя Связанная не будет против. Так же, как я буду жаждать её, независимо от того, как она решит себя преподнести, я отчаянно жажду её одобрения. В какой‑то альтернативной вселенной, возможно, я стыдился бы этой неукротимой отчаянности, но она — моя Связанная, и я отказываюсь быть хоть сколько‑нибудь похожим на Алана Бэссинджера.

Для меня нет ничего важнее Оли.

Вместо того чтобы оглянуться на него или поддаться его жалкой истории, я иду обратно к машине, не показывая, что вообще услышал его слова. Даже когда он снова окликает меня — голос злее, а нить силы настойчивее, — я игнорирую всё это. Он ничего не может мне сделать, у него нет способа одолеть меня: мои барьеры только что доказали, что они прочнее его способностей, как бы я ни был потрясён.

Ему остаётся лишь смотреть, как я ухожу.

Я жду, пока не вернусь на дорогу, прежде чем достать телефон. Голос мамы звучит пронзительно, как только соединение устанавливается:

— Что ты наделал? Глупый, глупый мальчик… зачем ты вообще пошёл к Максиму?! Ты…

Я усмехаюсь, растягивая слова — тон, который, я знаю, она ненавидит:

— Он сказал, что никто не запомнит обо мне достаточно, чтобы сильно интересоваться моим местонахождением, — и всё же вот ты, звонишь мне, чтобы отругать. Может, я развернусь и потребую возврата денег.

Я не упоминаю, что он сказал мне: мама запомнит достаточно, чтобы знать, что произошло. Всех остальных было бы легко отсечь — семейные связи, значимость меня, будущее и планы, которые они все строили для наследника Бэссинджер, — но не мою маму. Её способности Нейро и одержимость мной победят в девяти случаях из десяти, и это было самой сложной частью убеждения Максима выполнить работу. Но в конце концов я нашёл способ обойти это.

Важная часть — не стереть Оли из её памяти, и, слава богу, это невозможно из‑за того, сколько людей вовлечено в проект IW. Однако Максим мог стереть достаточно деталей о моей Связанной, чтобы замедлить маму и выиграть мне время добраться до Дрейвена. Даже с её Даром она не сможет проникнуть на вражескую территорию, не дав отцу или Дэвису узнать об этом.

Мне просто нужно успеть туда, прежде чем она соберёт всё воедино.

— Что с тобой не так, Атлас? Быть таким безрассудным из‑за какой‑то… какой‑то девушки? Связанная или нет, это всего лишь девушка! Как она может стоить всего этого…

Я ухмыляюсь её очевидной фрустрации из‑за того, что не помнит имени моей Связанной, и перебиваю:

— Если бы Алан Бэссинджер был моей Центральной Связанной, я бы тоже ни черта не рискнул. Так что я понимаю, откуда твоё замешательство.

Она издаёт сдавленный звук ужаса — или, может, ярости, — но я почти смеюсь, услышав это. Она всегда пытается притвориться, что слишком утончённа и изысканна для вульгарного поведения, носит имя Бэссинджер так, будто родилась с ним. Ощущать её столь открытую реакцию — словно победа.

После паузы она пробует снова, на этот раз ровным тоном, явно пытаясь меня урезонить:

— Всё это гораздо опаснее, чем ты можешь себе представить…

Закатив глаза, я перебиваю:

— Потому что она — Душерез? Или это её Узы так тебя тревожат?

Абсолютная тишина в ответ одновременно и красноречива, и чертовски жалка.

Когда я столкнулся с ней после того, как наткнулся на цифровые записи пыток моей Связанной Дэвисом, я никогда не говорил маме точно, что узнал. Я не сказал ей, что уже прошла неделя, и за это время я прочитал каждый файл, относящийся к «Бесконечному Оружию». Я также не сказал, что сделал множество копий и сохранил их в десятке разных мест, так что её попытки скрыть данные оказались слишком запоздалыми.

Даже в самом бешенстве я никогда не проговорился, что нашёл и посмотрел не одно видео, а сотни часов записей, где эту прекрасную, идеальную девочку‑подростка резали на части.

Когда становится ясно, что она лихорадочно ищет новый подход ко мне, я фыркаю:

— Даже не пытайся со мной со своим враньём. Я уже знаю всё, что нужно знать о моей Связанной. Ну, всё, что знаешь ты, по крайней мере — всё, что Дэвис и тот, с которым ты Связана, выпытали из неё. Как ты думаешь, чем я занимался последние два года, мама? Ты правда думала, что я просто сижу в своей комнате, дуюсь и ною из‑за вас всех, как какой‑то капризный ребёнок? Уверена, ты говорила себе это каждую ночь перед сном — что ты не злодей в этой истории, а это просто какой‑то подростковый бунт, который я продолжаю, как бы ты ни пыталась меня из него вытащить… но ты ошибаешься. Ты — монстр, и я не собираюсь когда‑нибудь встать в строй.

Пауза, только слышно её прерывистое дыхание.

— То, что живёт внутри неё… это убьёт вас обоих, Атлас. Если бы ты просто остался здесь со мной, если бы послушал меня и хоть раз сделал, как тебе говорят, я бы со всем разобралась. Я была так близка к тому, чтобы выяснить, как стереть её из твоей памяти…

Мой желудок сжимается, желчь подступает к горлу, и я практически рычу, перебивая её:

— Ты больше никогда меня не увидишь. Я сделал себя забываемым, призраком воспоминания. Так что вместо того, чтобы цепляться за то, что у тебя осталось, считай меня мёртвым. Не ищи меня — ни меня, ни нас. Ты уже мертва для меня, мама. Но если всё‑таки начнёшь искать, я доведу дело до конца как следует.

***

Поездка с Восточного побережья на Западное — пункт из списка желаний для многих, но для меня это сущий ад. Навигатор в моей машине говорит, что с учётом необходимых остановок дорога займёт неделю. Я проделываю её за пять с половиной дней. Я бы справился за три, если бы на второй день не остановился, чтобы избавиться от старого телефона и купить новый.

Даже после того, как я заблокировал её, мама лишь удвоила усилия, чтобы меня остановить. Понятия не имею, до какой низости она могла опуститься, пытаясь выяснить, куда я направляюсь, но даже найдя достаточно мощного Технокинетика, способного отыскать мой новый номер и отследить меня здесь, она не успела найти меня вовремя, чтобы помешать мне добраться до Дрейвена.

Ничто не остановит меня от встречи с моей Связанной, и теперь, когда я здесь, я никогда не позволю нам снова разлучиться.