Норт не заставляет меня объясняться, не требует вслух произносить, что я хочу убежать как можно дальше от этого здания и от слов нашей Связанной. Вместо этого он на мгновение перебирает какие‑то бумаги в руках, словно о чём‑то размышляет, — старая привычка, — а затем отвечает:

— Я планировал записать Олеандр на те же занятия, что и тебя, в Дрейвене, чтобы ты мог приглядывать за ней. Я могу внести изменения, если это… тебе не подходит.

Я с трудом сглатываю, ещё сильнее потирая лицо, будто так могу избавиться от этой тоски.

— Ей безопаснее, когда кто‑то из нас присматривает за ней.

— Так же просто записать её на онлайн‑занятия и оставить в особняке, пока мы не получим какие‑то реальные ответы.

Я усмехаюсь, но звук получается жалким.

— У меня есть единственный ответ, который мне нужен. Я правда думал, что должна быть какая‑то причина для её ухода, что‑то серьёзное. Я был уверен, что мы что‑то упустили.

Челюсть Норта напрягается, он стискивает зубы, и проходит секунда, прежде чем он бросает на меня тяжёлый взгляд:

— Что бы ни случилось, Гейб, ты должен помнить: в этом нет твоей вины. Она приняла решение насчёт нас всех задолго до того, как встретила нас; это её провал, а не наш. Она понятия не имеет, какие мы люди, что мы для неё уже сделали, что потеряли… ничего этого. Если тебе нужно пространство вдали от неё, ты его получишь. У меня более чем достаточно персонала, чтобы присматривать и охранять её.

Я с трудом сглатываю ещё раз, убеждаясь, что мой голос останется ровным, а затем наконец встречаюсь с ним взглядом:

— Нет, я сам это сделаю. Не вноси никаких изменений в план.

Коротко кивнув, он уходит без лишних слов, веря, что я знаю, что делаю, — хотя я уверен, что он ошибается.

Не знаю, сколько времени проходит, пока я сижу за этим столом и смотрю на свои руки, но наконец раздаётся ещё один стук в дверь, и в проём заглядывает моя обычная терапевт. Когда я не улыбаюсь ей в приветствии, как обычно, улыбка Шарлотты немного тускнеет, но она всё равно без проблем начинает сеанс.

В комнате нет часов, но время, кажется, тянется бесконечно. Не знаю, дело ли это в моём удручающем душевном состоянии, но отвечать на вопросы куда сложнее, чем обычно, и с каждой минутой я чувствую, как становлюсь неоправданно оборонительным. При ежемесячном графике, которому следуют все сотрудники Тактической группы, эти сеансы всегда проходят по одной схеме, но когда я наконец отвечаю на последний стандартный вопрос, она не улыбается и не отпускает меня, как обычно.

Вместо этого она бросает на меня сочувствующий взгляд:

— Есть ли что‑то ещё, о чём ты хочешь поговорить, что‑то, что причиняет тебе страдания? Мне совершенно ясно, что случилось что‑то ужасное, Гейб, и я здесь, чтобы помочь тебе.

«Я не хочу ни от кого помощи». Даже разделяя с ними нейроклассификацию, Шарлотта даже близко не стоит рядом с возможностями Грифона, так что всё, что мне нужно сделать, — это не дать отчаянию отразиться на моём лице, и я выберусь из этой дурацкой комнаты.

Но я не могу.

Я наблюдаю, как она откидывается на спинку кресла, на её лице застывает безмятежное выражение, и мне внезапно становится очевидно: она меня провоцирует. Должно быть, так и есть. Не может быть, чтобы она кружила вокруг зияющей дыры в моей груди, оставленной моей собственной Связанной, и не понимала, что делает.

Мои руки сжимаются в кулаки, мои Узы пульсирует в груди в знак протеста, и я едва слышу стук в дверь, от которого Шарлотта вздрагивает. На мгновение она хмурится, затем встаёт, чтобы открыть дверь, бормоча мне извинения, а тон её становится куда более резким с тем, кто нас прерывает.

Жаль для неё, что Киеран неуязвим к скверному отношению одарённых.

Он вваливается в комнату, распихивая плечами, и кивает мне:

— Пойдём, Ардерн, я забираю тебя, чтобы ты наконец‑то смог поспать.

Шарлотта ощетинивается на него, затем на меня, когда я встаю:

— Мы ещё не закончили! Я не могу тебя отпустить, пока…

Киеран перебивает её:

— Пока ничего. Ты держишь его здесь уже несколько часов. Отпусти его или объясняйся перед Дрейвеном.

Когда она снова хмурится на него, он ухмыляется в ответ:

— Нокс Дрейвен. Норт втянут в другое совещание, и он оставил своего брата за главного, пока его нет. У тебя есть номер Нокса, верно? Конечно, есть.

Никто добровольно не станет связываться с Ноксом в хороший день, и не нужно быть гением, чтобы понять: сегодня для нашей Группы Связанных день совсем не хороший.

Шарлотта сглатывает и больше не пытается протестовать, а Киеран, наконец, хлопает меня по плечу и перемещает нас прочь. Мы оказываемся у входной двери моего отчего дома, и внезапно уже не имеет значения, что я не могу скрыть своё отчаяние на лице — все знают, насколько паршиво стало это место для меня.

Почёсывая затылок, мне становится легче говорить теперь, когда речь идёт о чём‑то, не связанном с моей Связанной:

— Спасибо. Как ты узнал?

Киеран пожимает плечами, старательно хмурясь на другие особняки в охраняемом посёлке вместо того, чтобы смотреть на меня:

— Это длилось слишком долго. Я прошёл через миллион таких сеансов — я знаю, сколько они должны длиться. Когда у меня закончились разумные причины, по которым ты мог бы всё ещё там находиться, я решил, что с меня хватит. Я не ожидал от неё какой‑либо ерунды — особенно после того, как Грифон её проверил, — но я рад, что склонность Дрейвена всё контролировать сработала и на этот раз. Чего она добивалась?

Я усмехаюсь:

— Вероятно, разведданные о Норте для кого‑то из других членов совета. Она давила на меня насчёт моего… ну, насчёт Связи. Норт был прав: теперь она — цель, хочет она этого или нет.

Он даже не пытается затронуть весь этот бардак с полным отвержением нас нашей Связанной. Его губы лишь сжимаются, и он коротко кивает мне — точно так же, как это сделал Норт:

— Забудь про терапевта. Я отправлю к ней Нокса, и ты больше никогда не увидишь эту суку.

Я с трудом сглатываю, в последний раз потирая лицо руками, но это бесполезно. От ощущения собственной никчёмности никуда не деться, а тишина, которая встречает меня, когда я открываю входную дверь своего так называемого дома, лишь удваивает его.

***

Я просыпаюсь под шквал текстовых сообщений от одноклассников и друзей: новость о том, что мою Связанную вернули в Дрейвен, уже разлетелась — спасибо Норту, который лично привёл её в кампус к декану.

В групповом чате, куда меня добавили, даже есть их совместные фото — я едва бросаю на них взгляд, прежде чем заблокировать всех. Отвращение, которое она обрушила на нас, читается не только на лице моей Связанной на снимках, нет — оно врезалось в каждый чёртов пиксель этого изображения, пока меня не начинает тошнить.

Реакция всего первокурснического курса выводит меня из себя.

Хотя я понимаю, что половина всего, что пишут в сообщениях, — просто бредовые сплетни, а вторая половина — уроды, вынюхивающие информацию, мне всё равно приходится отправиться на долгую утреннюю пробежку, чтобы сжечь часть стыда, из‑за которого мои собственные Узы корчаться в агонии. Я опустошён: моя жизнь стремительно превращается в уход за матерью, которая полностью отстранилась от реальности, отбивание вопросов от людей, пытающихся атаковать мою Группу Связанных, и охрану Связанной, которая меня не хочет.

Когда я возвращаюсь с пробежки, Нина уже приехала на день, и часть напряжения в плечах спадает в тот момент, когда я вижу её машину на подъездной дорожке. Забегая на кухню, чтобы взять протеиновый коктейль на завтрак, я встречаюсь с её улыбкой: она уже роется в холодильнике, словно надеясь найти что‑то, что примет моя мама. Та снова объявила голодовку, отказываясь заботиться о себе хоть как‑то, и меня тошнит от вида её истощённого тела.

Я изо всех сил стараюсь вообще с ней не взаимодействовать.

Это достаточно легко сделать из‑за плотного графика университетских занятий, которые меня ждут, и сообщения от Норта с номером общежития и комнаты, где остановилась наша Связанная, а также копией её расписания — оно подтверждает, что он записал её на те же занятия, что и меня. Я глубоко вздыхаю, запрыгивая на мотоцикл, слегка поражённый тем, как я испытываю облегчение от того, что Норт по‑прежнему не соглашается ни на что, кроме самого лучшего для нашей Связанной, — неважно, насколько это невыполнимо и как полностью она нас отвергает.