Чистая, абсолютная правда… И я понятия не имею, что с этим делать, когда она засыпает в моих объятиях со следующим вздохом.

***

Я еле сплю. Сама мысль о покое кажется оскорбительной, пока моя Связанная наконец‑то лежит в моих объятиях. И когда разочарование и слепая ярость, заполнявшие меня из‑за рыданий, сотрясавших её хрупкое тело, наконец отступают, я могу позволить себе насладиться ощущением её рядом — она раскинулась на моей груди. Ничего жуткого, никаких нарушений её границ: я просто ценю присутствие моей Связанной, пока она спит и не хмурится на меня.

Её рука всё ещё обхватывает моё запястье. Словно сначала она собиралась его оттолкнуть, но потом боль прошла — и внезапно она вцепилась в него, будто боится, что я уберу руку. На ней старая мужская рубашка: воротник слишком широкий, из‑под него выглядывает плечо, а её голые ноги переплелись с моими. Я мог бы написать эссе о совершенстве её ног — о том, как сильно я хочу, чтобы они обхватили меня по‑настоящему. Она выше большинства девушек в своём классе, но всё равно кажется крошечной рядом со своими Связанными. Из‑за её характера я иногда забываю об этом, но сейчас, во сне, в ней чувствуется уязвимость.

Она уже — всё, о чём я когда‑либо мечтал, лежит в моих объятиях. Но когда она бормочет что‑то бессвязное во сне и поворачивается, зарываясь лицом в мою шею, а одна её нога закидывается на моё бедро, словно она отчаянно хочет забраться на меня целиком, — я почти теряю самообладание, и история, которую я рассказывал себе о том, какой я уважительный и терпеливый прямо сейчас, рассыпается в прах.

Я хочу, чтобы она забралась на меня. Хочу, чтобы она была подо мной. Хочу, чтобы она целовала меня, брала глубоко в рот этим своим острым язычком и тёрлась о каждый сантиметр моего тела. Я хочу её так, что это даже не имеет смысла, — но, чёрт возьми, я хочу всего этого с ней.

Тихий жалобный стон, который она издаёт, когда я отстраняюсь, — всё, что мне нужно услышать, чтобы убедиться: моя интуиция не подвела.

Моя Связанная жаждет меня так же сильно, как я жажду её — прямо сейчас. Она хочет меня сейчас так же сильно, как всегда, и чего бы это ни стоило, я выясню, что заставило её бежать. Какие бы угрозы ей ни угрожали, я их устраню — и буду наслаждаться каждой секундой этого.

Но сначала мне нужно позаботиться о ней. И как бы мне ни хотелось, я не могу провести весь день, удерживая её рядом, чтобы она не чувствовала боли. Меня всё ещё ждёт гора бумаг, а Киеран переместит меня на разведку через несколько часов. Мы так и не приблизились к поиску Усилителя, десятки Одарённых всё ещё пропали, наши меры безопасности нужно ужесточить, а любые бреши в защите — риск для Оли, что неприемлемо.

Это также мой шанс поговорить с ней. Надеюсь, её защита ослаблена настолько, что какая‑то информация проскользнёт сквозь барьеры — и я смогу выяснить, не вмешивается ли кто‑то ещё в дела нашей Группы Связанных.

Мне требуется полчаса, чтобы сбегать в ближайшую аптеку, наполнить пакет конфетами и снеками — такими, какие обычно держит под рукой Кири, — а также купить «Мидол», который ей нужен. Затем я мчусь обратно к моей Связанной.

Открыв дверь, я тихо закрываю её за собой — и оборачиваюсь, обнаруживая кровать пустой. Краем глаза я вижу, что моя Связанная не только проснулась, но уже приняла душ и всё ещё одевается. На ней рубашка и нижнее бельё, но её идеальные длинные ноги выставлены напоказ, и я не скрываю своего восхищения ими.

Когда она начинает суетиться, я протягиваю ей пакет, словно знак примирения:

— Я купил тебе нужные таблетки. Ещё взял грелку и немного вредной еды. Моя сестра живёт на конфетах, когда у неё ПМС, так что я подумал, тебе это тоже пригодится.

Моя Связанная просто стоит и моргает, на её щеках лёгкий румянец — сейчас он слишком соблазнителен.

— Зачем ты это сделал?

Я кладу пакет на её кровать, пока она вздрагивает и возвращается к одеванию. Румянец на её щеках становится ярче, она отворачивается от меня — но это лишь даёт мне вид на её ягодицы, пока она надевает джинсы. Это мучительно соблазнительное зрелище, которое я унесу с собой в могилу, запечатлев в душе.

Чёрт.

Держись плана, Шор.

— Я задам тебе вопрос, и хочу, чтобы ты ответила честно.

Поморщившись, она бросает на меня взгляд через плечо:

— И почему я должна отвечать?

Я усмехаюсь её сухому тону — такому непохожему на обычное бахвальство, которое она обычно демонстрирует:

— Я помог тебе прошлой ночью, разве нет? Это простой вопрос, ничего слишком навязчивого.

Какими бы ни были мои намерения, моя Связанная всегда видит во мне худшее, и напоминание о моей помощи прошлой ночью не исключение. Я не пытался намекнуть, что она мне что‑то должна, но она явно воспринимает это именно так — её глаза сужаются.

После паузы она медленно пожимает плечами:

— Я отвечу на то, что смогу. Не могу обещать большего.

Она глотает таблетку без воды — свидетельство того, насколько сильна её боль, — и садится на кровать, чтобы надеть обувь. Она двигается медленно, молчит, и хотя явно недовольна моей настойчивостью, она не сопротивляется. Я почти жалею о своём решении расспрашивать её, но тут уж ничего не поделаешь.

И нет смысла ходить вокруг да около:

— Ты хотела сбежать от нас или тебя заставили?

Замерев на секунду, словно это совсем не то, чего она ожидала, она наконец вздыхает и одаривает меня кривой улыбкой:

— Я отвечу, но ты всё равно не поверишь. У меня не было другого выбора. Я не могу сказать больше, не рискуя тобой и другими Связанными. Несмотря на то, что вы все думаете, всё, что я сделала, было ради вашей безопасности.

Правда.

Правда, до сути которой я буду добираться зубами и ногтями, потому что мой худший кошмар разворачивается на глазах, обнажая новый слой ужаса: кто‑то угрожает моей Связанной.

— Скажи мне, кто тебе угрожает.

Её губы сжимаются, она качает головой:

— Не могу сказать. Никому не могу.

— А если я пообещаю не рассказывать другим Связанным, ты скажешь мне тогда? Мы можем оставить это между нами, и я разберусь с проблемой.

Едко усмехнувшись, она накидывает сумку на плечо:

— Нокс — твой лучший друг, ты терпишь всю его чушь на этих дурацких ужинах. Ты обязательно ему расскажешь. Да и неважно. Я не могу тебе сказать.

Конечно, Нокс испортит этот шанс наконец получить хоть какие‑то ответы от моей Связанной — ведь он приложил руку к каждому шагу назад с момента, как мы её нашли.

Оли делает шаг к двери, но я не хочу упускать этот шанс — мои руки хватают её за плечи, прежде чем я успеваю обдумать этот поступок.

Её дыхание вырывается из груди, словно она загнанная добыча, сердце бьётся так бешено, что я вижу неистовый пульс в ямке на её горле.

Я жду, пока она почти не сломается, прежде чем вручить ей кредитную карту, засовывая её в карман, потому что не могу иначе:

— Это твоё. Используй её для всего, что тебе нужно, с этого момента. Заказывай еду, таблетки, новую чёртову кровать — мне всё равно. Просто используй её.

Она тяжело сглатывает — я явно застал её врасплох, — и на её лице появляется хмурое выражение, пока она пытается подобрать слова:

— Зачем ты это делаешь? Я не хочу ничего брать у тебя. Если бы ты просто заставил Норта позволить мне найти работу, я бы сама о себе позаботилась.

Правда — но мне это ненавистно.

Я хочу, чтобы она брала у меня всё: обеспечивать мою Связанную — честь и долг, которые я намерен исполнить. Единственное, что удерживает меня от потери самообладания, — нотка стыда в её словах.

Она не сомневается во мне или моей преданности моей Связанной — она чувствует себя недостойной.

Скрежеща зубами от разочарования, я с трудом сохраняю ровный тон:

— Пообещай, что воспользуешься ей, если понадобится.

Она закатывает глаза, пытаясь разозлить меня, — и наконец это срабатывает.

— Хорошо.

Ложь.

Она вырывает руку из моей хватки, но я едва даю ей сделать шаг к двери, прежде чем снова хватаю — на этот раз разворачиваю и прижимаюсь к ней. Когда каждый идеальный сантиметр её тела вновь прижимается ко мне, я вознаграждён ещё одним таким же идеальным вздохом. Это почти отвлекает меня от гнева, но я не выпущу её из комнаты, пока не буду уверен, что о ней позаботились.