Уверен, моё выражение лица убийственное — ко мне не пристаёт ни один человек, даже когда я не тороплюсь. Грифон бросает на меня задумчивый взгляд, когда я подхожу к нему.

Он бросает взгляд в мою сторону:

— Гейб сказал, что она ничего не хочет.

Я отрицательно качаю головой, мой ответ предельно краток:

— Она поест.

Я не добавляю, что даже если мне придётся стоять рядом с ней и заставлять её есть, она поест. Боже, я ещё и найду какую‑нибудь одежду, чтобы накинуть на неё, пока буду этим заниматься.

Бросаю взгляд и вижу, что Грифон смотрит на меня с понимающим видом, но я уверен, что не выдаю своих чувств.

Наконец он вздыхает:

— Тебя это действительно так сильно беспокоит?

Теперь я фыркаю:

— Разве в это так трудно поверить? Меня больше волнует, что тебя это совсем не беспокоит. Ты что, окончательно от неё отказался?

Его взгляд, обращённый ко мне, непреклонен, раздражён и твёрд — так бывает, только когда смотришь в дуло заряженного пистолета:

— Я никогда не откажусь от неё, Дрейвен, и только потому, что ты увидел…

Мои глаза мгновенно сужаются, и я оказываюсь прямо перед ним:

— Ни слова больше. Ни единого чёртова слова о ней, или я разорву тебя пополам.

Ритм моих слов сбивается — моя Узы говорят вместе со мной. Брови Грифона на мгновение сжимаются, прежде чем он делает глубокий вдох — но явно не для того, чтобы успокоиться.

А затем начинается настоящий ад.

Всё происходит так быстро и неожиданно, что я моргаю, глядя на удаляющуюся спину Грифона, прежде чем мой мозг включается и я следую за ним сквозь толпу, внезапно собравшуюся на мощеной площадке у бассейна. Я тихо ругаюсь, видя, сколько людей стоят вокруг, как идиоты, не пытаясь вмешаться, а только мешая.

Затем Грифон яростно ругается, его глаза вспыхивают, и он использует свой Дар, чтобы взломать сознание людей и отодвинуть их с пути, практически спринтом преодолевая оставшееся расстояние до бассейна. Словно орда кошмарных созданий хватает его за лодыжки.

Когда мы наконец прорываемся сквозь толпу, мы видим Гейба на грани Обращения, которого сдерживает Сойер, и сына Дэвида, распростёртого перед ними, с лица которого льётся кровь, а он стонет. Моя Связанная в безопасности, хотя она стоит перед Сейдж, как живой щит, и это мне совсем не нравится. Не только потому, что моя Связанная, по её собственным словам, лишена Дара, но и потому, что сама мысль о том, что она жертвует собой ради кого‑то, вызывает во мне неописуемую ярость.

Волны ярости исходят из моего тела, каждый вдох лишь подпитывает ярость без какой‑либо передышки.

«Сохраняй спокойствие. Мы не поможем Оли, если спровоцируем панику при первых признаках конфликта».

Спокойный голос Грифона обрушивается на меня, как ведро ледяной воды, ясность ударяет, словно грузовик. Толпа почти полностью затихла, слышны только стоны и всхлипы истекающего кровью идиота.

Я оцениваю ситуацию, убеждаясь, что мои Узы успокоились. Когда я наконец говорю, мой тон ровный:

— Что произошло, Дэвид?

Наступает короткая пауза, и неожиданно отвечает не он, а моя Связанная:

— Мартинес обратился в Лабиринте во время ТТ и выследил меня, чтобы использовать как приманку для девушки…из пруда. Он начал грубить, и Гейб меня защищал.

Краем глаза я слежу за реакцией Грифона.

Она явно не лжёт, но что‑то в её словах сбивает его с толку. Мы на горьком опыте узнали, что «правда» может быть невероятно обманчивой, но зачем ей лгать?

Если только она не защищает Гейба… но это не имеет смысла для девушки, которая утверждает, что ненавидит нас всех, сделала своей целью мучить своих Связанных и стала экспертом по тому, как пинать Гейба, когда он и так несчастен.

После ещё минуты пристального изучения Грифон наконец поворачивается к Дэвиду, приподнимая бровь в тонком издевательстве над жалким куском дерьма:

— Ты не можешь винить Гейба за то, что он защищает свою Связанную… даже если он зашёл слишком далеко.

Дэвид бледнеет, его губа кривится, словно он шокирован тем, что мы встаём на сторону нашей Связанной. Грифон, без сомнения, улавливает целый поток яда и ненависти прямо из источника. Когда его яростный взгляд останавливается на моей Связанной, Грифон мгновенно встаёт перед ней — но не раньше, чем глаза Дэвида вспыхивают белым.

Невыносимый идиот осмеливается угрожать моей Связанной.

Сохраняя достаточно осознанности, чтобы передать тарелку моей Связанной, моя Узы встают твёрдо между ней и угрозой. Вместо того чтобы бороться с этим или даже быть раздосадованным потерей контроля, я впервые нахожусь в полной гармонии с ней.

Кровь и боль.

Я никогда не был на стороне, принимающей предупреждающий зов проклятия Дрейвенов.

Я присутствовал, когда Узы Нокса выходили, чтобы защитить его, и мои собственные выпускали волну силы множество раз, но я никогда не испытывал этого сам, только наблюдал за реакциями, которые это вызывало.

Я никогда не чувствовал себя таким оправданным, как сейчас.

Требуется секунда этого испуганного молчания, прежде чем Грифон снова вталкивает слова в моё сознание: «Возьми себя в руки, Дрейвен, пока я не вырубил тебя и не заставил Блэка оттащить тебя обратно в кабинет на тайм‑аут».

Он и правда готов это сделать — его Дар уже оседает на краях моего сознания, словно он готовится выполнить угрозу, прежде чем я успею возразить. Дэвид дрожит, игнорируя всхлипы своего сына, съёжившись передо мной. Мои руки начинают чернеть, когда кошмары пробуждаются и умоляют вырваться наружу. Когда взгляд Грифона опускается вниз, я прячу их в карманы, прежде чем он успевает увидеть, насколько далеко распространяется эта чернота.

Не оглядываясь на мою Связанную или Гейба, я обращаюсь к нему:

— Отведи её домой, Габриэль. И Сейдж тоже. Уведи их обеих отсюда.

Мои Узы остаются на переднем плане моего сознания, словно мы оба держим руки на панели управления моим телом. Она отказывается отвести взгляд от Дэвида, впитывая его ужас с тем же жадным рвением, с каким реагировала на ту яму с костями. Только теперь эта реакция не наполняет меня отвращением к себе. Впервые я совершенно счастлив стоять здесь перед своим сообществом, упиваясь их невежеством, осознавая, что все они видят во мне презираемого Торговца Смертью, а не просто обычного Связанного.

Никто из них не знает о том, что живёт внутри меня, — или о той бойне, к которой оно стремится. Никто, даже Грифон, не знает, насколько близко я был к потере контроля… или что на самом деле произойдёт, если мои Узы действительно вырвется на свободу.

Пульсирующий зов крови не утихает, пока моя Связанная не уезжает далеко, а звуки отъезжающей машины не растворяются в тишине.

***

Руки хватают меня за плечи и грубо трясут, но прежде чем я успеваю убить того, кто, чёрт возьми, будит меня в этот проклятый час, Анснер говорит:

— Разведчики Сопротивления замечены на территории кампуса. Мы уже отправляем отряды, но на данный момент как минимум пятеро Одарённых пропали.

Я резко выпрямляюсь, моргаю, прогоняя сон, и Тренировочный центр мгновенно обретает чёткость вокруг меня — но сейчас меня волнует только экран на дальней стене.

Точка GPS моей Связанной не сдвинулась с общежития.

Уснер цокает языком — странно успокаивающий звук.

— Команда Шора выдвинулась в качестве подкрепления, как только заметили разведчиков. Мы уже перераспределили персонал, чтобы усилить прикрытие, но он лично охраняет вашу Связанную.

Облегчение накрывает меня, на мгновение маскируя боль, а затем она обрушивается на меня всей силой. Я уснул за столом Грифона.

После моего почти случившегося срыва Связи на ежегодном мероприятии у Халливеллов он практически не отходил от меня целые сутки. Сначала я волновался, что он наткнулся на монстра, делящего со мной кожу, но быстро понял: его беспокойство связано исключительно с возможностью нового, более жестокого конфликта.

Я не помню точно, когда отключился, — помню только, что мы заканчивали долгий день дурацкой работы в Совете, планируя наш следующий шаг по поиску Одарённого с усиливающим Даром, напавшего на него, — и всё это под сомнительный алкоголь. Его кресло передо мной теперь пусто, стаканы и пустые бутылки убраны.