Одарённые на Западном побережье не пострадали благодаря моему положению в Совете, но миллионы других по всему миру лишились преимуществ этой информации, пока мы устраняли ущерб и были вынуждены воссоздавать тесты уже без упоминания моего имени.

Джулиан кривится, переглядываясь с Александром:

— Честно говоря, я бы предпочёл финансировать это сам, но мои руки связаны так же, как и твои. Я ценю то, что ты делаешь, Норт, и хотел ещё раз лично поблагодарить тебя. Я знаю, что ты принимаешь на себя весь удар, чтобы это не мешало моей работе… и чтобы моя семья не оказалась втянута в это.

Легко принять его благодарность, выразить свою признательность за его неустанный труд и преданность, и мы переходим к дружеским любезностям. Только когда Джулиан упоминает работу своего сына, Сойера, в лаборатории, и кивает в сторону бассейна, я снова мельком вижу свою Связанную — и снова теряю голову.

Она смеётся, запрокинув голову, и длинная линия её шеи и обнажённой груди открыта вплоть до тех жалких клочков ткани, что выдают себя за купальник. Она ошеломляет, захватывает дух и является неоспоримым ответом на все вопросы, которые я когда‑либо задавал. На одно предательское мгновение я забываю, что она упряма, по‑детски непосредственна и совершенно не раскаивается в своих эгоистичных поступках.

Я забываю, что она терпеть не может мой вид, — даже когда вид её наполняет мою душу до краёв.

Затем она поворачивает голову, и наши взгляды на мгновение встречаются. Улыбка тает с её лица, а в этих завораживающе голубых глубинах мгновенно встают стальные стены, и я больше не могу прятаться от реальности ни на секунду.

Напряжение моих яростных Уз наполняет воздух вокруг меня сдерживаемой яростью, и оба мужчины тактично извиняются и отходят. Если бы в Совете было полно Бенсонов, да ещё с парой Хэннити и Роквеллов для комического баланса, я уверен, что с Сопротивлением было бы покончено меньше чем за месяц.

Мне приходится буквально отослать Пенелопу прочь, как ребёнка, прежде чем она наконец оставляет меня в покое. Затем я направляюсь к Грифону, расталкивая дюжину людей, пытающихся привлечь моё внимание.

Едва помня о необходимости говорить тише, я практически шиплю на него:

— Что, чёрт возьми, на ней надето?

Не прерывая своего наблюдения, чтобы повернуться ко мне, он отвечает с ухмылкой в голосе, от которой мне хочется задушить его голыми руками:

— Это называется купальник… а точнее, бикини. Удивлён, что ты никогда о таком не слышал.

Я действительно мог бы его убить.

Мои Узы определённо хотят этого — как и остальные Одарённые здесь, — и мне требуется целая минута, чтобы снова полностью взять себя в руки.

— Где, чёрт побери, остальная часть? Спустись туда и…

Он перебивает меня сухим тоном:

— И что, перекинуть её через плечо, как пещерный человек? Разве мы только что не обсудили, как ужасно она отреагирует на это? Шарп будет в восторге.

Чёрт бы побрал Шарпа.

Чёрт бы побрал всех Одарённых на этом проклятом заднем дворе. Я хочу, чтобы они все умерли.

И больше всего я хочу проклясть Грифона за то, что он прав, — так что я просто стою рядом с ним и киплю от ярости. Никто не осмеливается приблизиться к нам, и я отказываюсь от любых притворств вежливости, продолжая следить за всеми здесь сегодня вечером — кроме моей Связанной. Нет, я избегаю смотреть на неё, чтобы мои кошмарные создания не вырвались из меня и не поглотили всю вечеринку. Они ждут, когда я их призову, пока я оцениваю угрозы вокруг неё, практически истекая слюной от предвкушения. В быстро остывающем вечернем воздухе витает яростное электричество.

Несмотря на то, что он не удостаивает меня даже взглядом, наблюдая за тем, что происходит у бассейна, когда что‑то настолько пугает мои Узы, что они берут контроль над моим телом и заставляют повернуть голову к ней, Грифон тут же замечает это.

— Что такое?

Мои Узы не позволяют моим глазам оторваться от моей Связанной ни на секунду, я даже не моргаю целую минуту, и в глубине живота нарастает тревога.

Когда она наконец отпускает меня, я оглядываюсь и вижу, что Грифон хмуро смотрит на меня, и его вызывающее отношение исчезло:

— Я… точно не знаю. Что‑то не так. Где сейчас Блэк? Тебе нужно переместить его сюда на случай, если понадобится эвакуация.

Меньше чем за минуту он перестраивает свою Тактическую группу: Харрисон прикрывает восточную сторону особняка, а Блэк занимает позицию у дальнего края бассейна — всего в пяти шагах от моей Связанной. Это достаточно близко, чтобы он мог мгновенно увести её отсюда, но не настолько близко, чтобы мои Узы послали кошмарное создание вцепиться ему в горло.

Всё это происходит, пока мой взгляд не отрывается от моей Связанной. Ничего не кажется подозрительным: нет новой угрозы, даже разногласий среди других студентов не происходит. Но я всё равно чувствую перемену в воздухе. Что‑то определённо есть — просто мы не имеем ни малейшего понятия, что это может быть. Так что мы с Грифоном стоим и без притворства смотрим через задний двор Халливеллов на неё.

Хотя минуты идут, моя Связанная, похоже, ничего не замечает.

Зато замечает Гейб. В конце концов он вылезает из бассейна, не утруждая себя полотенцем, и направляется к нам с Грифоном, бросая осторожные взгляды.

— Что‑то… случилось?

Часть напряжения покидает меня. Гейб моложе нас, менее опытен, но как Оборотень он очень восприимчив. Если бы в воде была угроза, он бы её уловил. Что бы ни разозлило мои Узы, это не настолько серьёзно, чтобы устраивать сцену на глазах у стольких зрителей.

Грифон фыркает, легко отмахиваясь:

— Да, случилось — купальник Оли, и Норт окончательно потерял рассудок.

Гейб давится воздухом и на секунду теряется, прежде чем ответить:

— Да, это… э‑э… нечто, конечно. Думаю, нам всем повезло, что вино, которое она выпила, её отвлекает, иначе я уверен: она бы сейчас превратила нашу жизнь в ад просто потому, что может.

Мои глаза резко сужаются и впиваются в него:

— Она пьяна? Из всех глупых… Сколько она выпила и какого чёрта она в бассейне?

Гейб мгновенно выглядит смущённым, почёсывает затылок и шумно выдыхает. Я следую за ним к одному из столов, уставленных разнообразными блюдами, и тёмное чувство удовлетворения наполняет меня, когда остальные гости сохраняют широкую дистанцию, куда бы мы ни шли.

Гейб оглядывается по сторонам, прежде чем тихо ответить, наполняя тарелку:

— Я не уверен. Она пришла с Сойером и Сейдж, но они уже отошли к тому моменту, как я сюда добрался. Я держался рядом с ней, пока она была в воде, а теперь, когда она сидит с Сейдж, я подумал, что найду что‑нибудь, чтобы уговорить её поесть.

Один из его одноклассников окликает его — ещё один Оборотень из футбольной команды, — и Гейб ухмыляется в ответ. Он ждёт, пока я махну рукой, отпуская его, прежде чем направиться обратно к бассейну. Он не возвращается в воду, а остаётся рядом с моей Связанной, ест и шутит с друзьями. И я совершаю ошибку, снова бросая взгляд на мою Связанную.

Несмотря на пульсирующее желание в крови, жаждущее каждого дюйма её тела, я стараюсь сосредоточиться на тех сторонах моей Связанной, которые сейчас открыты, пока её защита ослаблена, — но не связанных с её телом. Я никогда раньше не видел, чтобы она так улыбалась и смеялась — это зрелище захватывает дух, и, думаю, это сбивает меня с толку даже сильнее, чем бикини, которое явно на два размера меньше нужного.

Чем дольше я наблюдаю, тем труднее отвести взгляд. Её дружба с Сейдж Бенсон явно искренняя, непринуждённость между ними нелегко подделать. Её щёки раскраснелись, и мои глубочайшие желания выходят из‑под контроля, а разум наполняется образами того, каким было бы её выражение лица, если бы причиной этого идеально розового румянца был я.

Чёрт.

Я вот‑вот публично опозорю себя совершенно новым способом.

Схватив тарелку, чтобы отвлечься, я начинаю наполнять её, тщательно выбирая лучшие закуски, соответствующие вкусам моей Связанной.