Вивиан находится внизу, в своём кабинете, а остальные члены моей команды либо тренируются, либо уже на дежурстве. Я отправляю Харрисона на спарринг с Блэком — пусть сбросит часть своего высокомерия, — а сам принимаюсь за отчёты совета, которые Норт так «любезно» оставил мне для изучения.

Страница за страницей — элитарная чушь.

В каждом мерзком слове — невежество и гордыня, но именно из‑за подобной дряни гибнут люди, так что у меня нет выбора: нужно прочесть всё и отметить имена, требующие более тщательной проверки. Неудивительно, что почти каждое имя в списке попадает под подозрение, но я, в общем‑то, и не ожидал иного.

Я теряю счёт времени, и когда передо мной вдруг появляется чашка кофе, с удивлением обнаруживаю Нокса, стоящего напротив. В его руке тоже чашка, под мышкой — переполненная папка с документами и планшет. Он выглядит как загнанный и угрюмый профессор, которым был всего несколько месяцев назад, до того, как мы нашли нашу Связанную, а тот маленький островок покоя, который он себе выкроил, взорвался, словно на мине.

Он всё тот же друг, которому я когда‑то доверял за бокалом в баре или обменивался презрительными взглядами на многочасовых совещаниях, которые длились куда дольше необходимого. Я ни на что не променяю свою Связанную — ни на человека, ни на материальную ценность, — но в глубине души всё равно таится пропитанное виной горе из‑за того, какой урон понёс Нокс.

Без лишних приветствий он садится напротив и кладёт свои исследования на стол:

— Мне нужно, чтобы Блэк перенёс меня кое куда сегодня, если сможешь его выделить.

Сделав глоток кофе — словно знак перемирия, — я откидываюсь на спинку стула:

— Я могу его выделить, но не стану одобрять безрассудную спешку. У нас ещё есть время, чтобы обеспечить защиту, прежде чем мы найдём Одарённого с Даром Усилителя.

Он качает головой, лицо по‑прежнему бесстрастно:

— Это не связано с тем Одарённым, и это не имеет отношения к операциям Сопротивления — по крайней мере, насколько нам известно. Я нашёл кое‑что… другое. Я не могу быть уверен, пока не увижу это своими глазами. Твои Дары тоже могут оказаться полезными.

Это максимально близко к просьбе о помощи, на что он, похоже, способен решиться, и я воспринимаю это как белый флаг, которым это явно и является:

— Что именно ты нашёл и почему это стоит вылазки, пока мы под огнём и стягиваем ряды?

Он наклоняется, ставит чашку и открывает папку. Внутри — страницы шифров, его собственные каракули и записи, использовавшиеся Сопротивлением. Они до сих пор не поняли, что взламывать коды для Нокса — детская забава, как и для Норта, если тот найдёт время, так что их попытки скрыть информацию бесполезны.

— Есть несколько упоминаний о чём‑то, что они называют «Нулевой точкой». Оно появляется примерно в то же время, что и Усилитель, но есть личные журналы сочувствующих и отчёты о происшествиях от более чем дюжины высокопоставленных солдат о неких «испытаниях эффективности».

Он на мгновение замолкает, пристально глядя мне в глаза, словно оценивая, насколько серьёзно я к этому отношусь, прежде чем продолжить:

— В личных журналах неоднократно упоминается Сайлас Дэвис. Записи сделаны не им, но по его приказу. Что бы они ни испытывали, это их magnum opus — следующая попытка взять под контроль всю страну, а не просто завоевать расположение сообщества Одарённых.

Кофе сворачивается, не успев дойти до желудка, всё тело восстаёт против этой возможности. Последняя подобная попытка, разумеется, была во время бунтов в семидесятых, и число жертв оказалось катастрофическим. Нет ни одного Одарённого, кто не оплакивал бы потерю близких, а те, кто сражался и выжил, до сих пор носят шрамы. Трещина, впервые расколовшая наше сообщество надвое — на Одарённых и Сопротивление.

После тех ужасов выжившие элитарные подонки забились под камни и за запертые двери своих закрытых поселений, пока не прошло достаточно времени, чтобы перекраситься. Вместо того чтобы признать свои гнусные действия и варварские мотивы, они вдруг начали называть себя «сочувствующими». Это слово было выбрано с точностью мастера‑манипулятора — намеренное искажение правды, чтобы смягчить реальность их преступлений.

Они нарисовали новый образ перед сообществом, где выросло новое поколение Одарённых без непосредственного опыта, на который можно опереться. Их терминология была разработана, чтобы оправдать свои злодеяния. Их кампания велась тихо — шёпоты среди Одарённых и тщательно продуманный план по смене нарратива. Если сегодня поговорить с сотнями Одарённых по всей стране, многие из них занимают нейтральную позицию по поводу тех бунтов. Словно одно это слово — «сочувствующие» — стёрло совершённое зло, словно Сопротивление никогда не было угнетающей силой, а вместо этого — борцами за правое дело. Словно конфликт — это просто разница во мнениях, а не банда могущественных, кровожадных тиранов, охотящихся на самых слабых и уязвимых в нашем сообществе ради бесконечной жажды власти.

Жестокие и маниакальные Одарённые, ответственные за худшие военные преступления, какие знал наш народ, получили новые роли в сознании слабейших Одарённых, их имена теперь достойны уважения и учтивости.

Нокс, всё ещё наблюдающий за мной оценивающим взглядом, коротко кивает, видя, как меня захлестывает волна ярости:

— Не стану врать и говорить, что рад приостановке охоты на Усилителя, но это не попытка обойти Норта и совет. Если мои подозрения верны и у Дэвиса есть план по развёртыванию Одарённых, способных массово убивать других Одарённых, мы должны об этом знать.

Я даже не представляю, как мы могли бы противостоять чему‑то подобному. Сейчас мы не смогли бы. Быть командиром тактической группы значит никогда не сдаваться, никогда не идти в бой без намерения выжить, независимо от обстоятельств, но мне не нужен Дар Истины, чтобы понять: мы в полной заднице, если Дэвис собирается обрушить на нас нечто подобное.

Достав телефон из кармана, я киваю Ноксу:

— Я позвоню Блэку и отправлю замену, чтобы освободить его пост. Мы отправимся, как только он вернётся сюда, так что иди переодевайся. То, что в районе нет признаков Сопротивления, не значит, что мы должны терять бдительность. Полная экипировка, на всякий случай.

Он воспринимает это спокойно, без споров и возражений, и направляется в раздевалку. Это день и ночь по сравнению с тем человеком, с которым я имел дело всего несколько дней назад — рычащим, разъярённым Одарённым, злобно мелочным по отношению к моей Связанной. Всё, что потребовалось, — явная угроза полномасштабной войны, чтобы он снова собрался с мыслями.

Норт был прав, заставив его работать над этим, чтобы отвлечь от ситуации с нашей Связанной. И, надеюсь, он раскрыл этот кошмар до того, как тот расколет наше сообщество ещё сильнее.

Блэк материализуется в рекордное время, подгоняемый срочностью моих приказов, и я едва успеваю ввести его в курс дела, прежде чем Нокс выходит из раздевалки, увешанный оружием и защитными слоями брони.

Киеран тоже пропускает обычные словесные перепалки, которыми они с Ноксом обычно обмениваются, лишь коротко кивает ему и спрашивает:

— Как ты нашёл эти данные? Если это не про Усилителя, где ещё ты копался?

Губы Нокса сжимаются:

— Они были спрятаны на виду, среди данных об Усилителе. Тот ящик, который мне удалось разграбить, очевидно, содержал записи о самых могущественных Одарённых в их распоряжении. Мне следовало забрать всю эту чёртову штуку.

Пепел, едкий привкус на корне языка, настолько резкий, что мне приходится резко развернуться, чтобы Блэк не заметил моей слабости. Пока он слишком занят, разглядывая Нокса, явно готовясь к язвительным подколкам насчёт своего участия в этой незаконной миссии, а я обхожу стол, чтобы поторопить всех.

Нокс не смотрит на меня, но делает это так, как умеет только он, — давая понять, что всё его внимание сосредоточено на мне. И это отлично, потому что и моё внимание полностью приковано к нему: какого чёрта он врёт Киерану насчёт информации? И если он получил её не из данных об Усилителе, то где, чёрт возьми, он её раздобыл?