Мой план мгновенно корректируется.

Махнув рукой, чтобы прогнать его с места, я фыркаю:

— Да мне плевать на Дрейвенов. Убирайся с дороги, чтобы я мог прикрыть свою задницу и вернуться к этому дурацкому ужину, пока мама не отправилась меня искать.

Кайл бросает на меня косой взгляд, а я снова ухмыляюсь ему:

— Уходи, дружище. Тебе нужен алиби, если тебя будут допрашивать, — так ты не соврёшь, когда скажешь, что понятия не имеешь, чем я тут на самом деле занимался. Мой отец никогда не подпустил бы кого‑то так близко ко мне, но ты станешь лёгкой мишенью, если мы задержимся слишком надолго.

Он сглатывает, вспомнив, что даже принадлежность к семье Верхнего Уровня не спасёт его от Дэвиса, если его раскроют. Я тоже уверен, что меня это не спасёт, но Кайл практически выскакивает из‑за стола, будто тот загорелся, при мысли о встрече с этим психопатом.

Страх скапливается у меня в животе при мысли о нём, но ярость, пылающая в моих венах из‑за того, что он сделал с моей Связанной, гораздо сильнее. Моё сердце бешено колотится в груди, разгоняя этот огонь по конечностям, пока я не готов разорвать этого человека на куски.

Кайл и Уокер перешёптываются у подножия лестницы о том, какой я дурак из‑за какой‑то интрижки, но я игнорирую их, наблюдая, как экраны переключаются, теряя и возвращая фокус, — чернильное пятно движется по кадрам, выглядя как лучшая в мире компьютерная графика.

Без сомнения, это Дрейвены.

Я ничего не должен этим мерзавцам. На самом деле, в любой другой ситуации я бы хотел, чтобы они умерли самой мучительной и жестокой смертью за то, что они творили с моей Связанной в этом дурацком университете… Но только она — Центральная Связанная. Очевидно, знаю, но это значит, что ей нужно думать ещё о четырёх Связанных.

Сейчас мне плевать, выживут ли они в этой войне — кроме того, как это повлияет на мою Связанную.

Она уже встретилась со всеми ними. Не так просто найти её и сбежать вместе с ней, бросив остальных, — потому что если они погибнут, это будет не просто «боль в груди» или что‑то, что можно легко отбросить. Независимо от того, что она может чувствовать к ним из‑за их паршивого обращения, длительное соседство создаёт связи.

Потеря их может сломать её.

Девушка, которую не смог сломать самый садистский подонок в Сопротивлении, возможно, достаточно сильна, чтобы вынести боль от потери Связанного, но я не могу быть уверен, пока не встречусь с ней лично. Узы со мной могли бы смягчить удар, может быть, но они бояться обмена силами — и на то есть веские причины.

Я не могу допустить, чтобы кто‑то из них погиб, пока я не буду уверен.

Не если я могу на это повлиять.

Я стираю запись, отключаю камеры во всём этом районе, а также ещё в двух десятках других мест, разбрасывая порядок их отключения, чтобы замести следы. Мама, скорее всего, всё равно догадается, но плевать — главное, чтобы это сбило с толку ближайших друзей отца.

Оглянувшись через плечо, я забираю последние пятьдесят или около того файлов, которые должны быть загружены на архивный сервер, и отправляю копии на свой собственный, сильно зашифрованный облачный сервер. Когда я собираюсь выйти из системы и убраться отсюда, пока удача не отвернулась от меня, на экране появляется что‑то новое. Связь с моей Связанной дёргает меня за грудь, тянет к экрану так, как никогда раньше.

Нахмурившись, я открываю файл.

Это отчёт, но мне удаётся прочесть только первую строку, прежде чем Кайл окликает меня, заставляя нажать «отправить» и выйти из системы с бурлящим от тревоги желудком.

Фаза 2 утверждена: вернуть Связанную Бога любыми средствами.

ПЯТНАДЦАТЬ

ГЕЙБ

Вернуться в особняк Дрейвенов после целого дня, проведённого за решение обязанностей, которые игнорирует мама, и подписания целой стопки счетов за её лечение, — всё равно что наконец‑то глубоко вздохнуть. Полуденное солнце по‑прежнему палит нещадно, пот стекает по спине, пока я стягиваю шлем и жду, пока передо мной медленно откроется дверь гаража.

Трое из команды Грифона дежурят у входа в особняк, и я знаю: наверняка ещё дюжина прячется вне поля моего зрения, охраняя периметр. С головы до ног в тактическом снаряжении, они отличаются друг от друга только значками. Если бы я не провёл рядом с ними годы, было бы невозможно понять, на кого я смотрю, — но я киваю в знак приветствия Харрисону, когда он поднимает руку в перчатке, а другой крепко сжимает оружие.

Он был здесь всё время, пока Грифон находится на постельном режиме, заняв позицию Киерана в качестве Второго, в то время как сам Блэк стал временным Лидером. Я никогда не был близок ни с кем из них — во всяком случае, не так, как Грифон, — но даже если бы был, сейчас я не в настроении болтать. Не тогда, когда усталые вздохи мамы всё ещё звучат в ушах, а рекомендации её врача крутятся в голове на повторе.

Продвигая мотоцикл вперёд, я заезжаю в гараж — дверь за мной закрывается прежде, чем я полностью въезжаю, просто чтобы спрятаться от любых любопытных глаз. В тот момент, когда помещение снова погружается в темноту, облегчение накрывает меня, но насладиться им удаётся лишь секунду — прежде чем на меня накатывает привычный приступ вины.

На этот раз он в тысячу раз хуже.

Обычно я могу найти что‑то позитивное, на чём сфокусироваться, какой‑то проблеск света во всей этой ужасной дряни, в которой я тону, — но сейчас ничто не может пробиться сквозь опустошающее чувство, пожирающее меня заживо. Чёрт, должно быть, именно это испытывают члены Сопротивления, когда кошмары Дрейвенов поглощают их. Я не испытываю к ним никакой симпатии, но такая смерть — абсолютно ужасающая.

Желчь подступает к горлу так быстро, что я едва не задыхаюсь, и прижимаю руку ко рту, чтобы не стошнить. Голова кружится, и я не могу не подумать, что, наверное, именно так себя чувствуешь, когда принимаешь кислоту и паникуешь: мгновенно, всепоглощающе и тошнотворно. Ненависть к себе достаточно сильна, чтобы сожрать меня заживо.

Мне требуется целая минута, чтобы убедиться, что меня точно не стошнит, и ещё одна — чтобы ноги перестали дрожать. Я уверен, что никак не смогу пройти через особняк, чтобы кто‑нибудь не остановил меня и не спросил, чёрт возьми, что случилось, — но, по крайней мере, я не испортил обедней трапезой шины Норта.

Едва я переступаю порог входной двери, как слышу характерные звуки ярости Норта. Это не такое уж редкое явление, чтобы я не распознал его сразу, — но я спотыкаюсь на ровном месте, когда в ответ на гнев брата раздаётся голос Нокса.

Слишком далеко, чтобы разобрать слова, я ускоряю шаг, а желудок снова опасно сжимается — только на этот раз паника сосредоточена целиком на том, что, чёрт возьми, могло произойти теперь. Тысяча вариантов, но как бы сильно она меня ни ненавидела, как бы сильно я ни начинал ненавидеть себя за то, что знаю правду, я не могу не думать о ней в первую очередь.

В порядке ли моя Связанная?

Она всё ещё здесь?

Я бы знал, если бы она была мертва… не так ли?

Это заставляет меня двигаться так, будто у меня горит зад, ноги сами несут меня к кабинету Норта, и я замедляюсь лишь тогда, когда ярость Норта наконец складывается в слова, которые я могу разобрать:

— …из всех безрассудных поступков, Нокс, это просто… тебе правда всё равно, провоцируешь ли ты ответную реакцию Сопротивления? А если они пришлют сюда Нейро, который сможет нейтрализовать твоих кошмаров? Насколько нам известно, они могут это сделать — и сделают. Они охотятся на всех нас, Нокс, а ты, чёрт возьми, только что подстегнул их…

Нокс перебивает его:

— Ты почти попал в точку, Норт, но всё равно промахнулся. Это была не просто вылазка, чтобы их подразнить. Я искал кое‑что конкретное, и теперь у меня есть доказательство: они действительно охотятся за чем‑то определённым, а не хватают Одарённых наугад в надежде наткнуться на силу, которую стоит сохранить.

С трудом сглотнув, я на секунду замираю за дверью — и подскакиваю, когда голос Грифона раздаётся у меня в голове, пугая до чёртиков: