Сначала мы предположили, что её схватило Сопротивление, и я чуть не убил себя, пытаясь её найти. Передав большую часть своих обязанностей в Совете дяде, я неустанно работал с Тактическими Командами, чтобы зачистить столько лагерей, сколько мы могли найти. Два года я почти не ел, почти не спал, и вина почти съела меня заживо. Я поставил хрупкий контроль Нокса над рассудком выше её безопасности — и мы её потеряли. Я подвёл свою Связанную ещё до того, как увидел её.

Неважно, что остальная Группа Связанных не винила меня — я знал, что это моя вина. Даже если бы у меня возникло искушение оправдать себя, мои Узы никогда бы мне этого не позволили. Она позволила мне жить только потому, что я был полезнее в поисках нашей Связанной живым. Тем не менее, именно страх перед пытками, которым подвергалась моя Связанная, разрывал меня на части.

А потом мы нашли её живой.

Весь страх и вина, терзавшие меня, превратились в ярость на девушку за то, что она бросила нас всех. Но как бы мне ни хотелось сказать, что она это заслужила, это не так. Да, она нас бросила, но технически это не преступление.

Даже с учётом того, как осуждается такой поступок в нашем сообществе, она ничего нам не была должна. Технически, именно мои усилия удержать её в Дрейвене — единственное настоящее преступление, которое здесь совершается.

Проклиная Грифона про себя, я поднимаю телефон, когда он снова вибрирует.

«Если Так‑команды всё ещё полностью укомплектованы и следят за Оли, я пропущу занятия, чтобы сегодня проведать маму. Я расслабился, и мои мысли не на месте, чтобы находиться рядом с нашей Связанной. Прости, Норт. Я возьму себя в руки и завтра буду лучше, обещаю».

Снова закипая, мой стыд испаряется под обжигающим жаром гнева. Успокоить Гейба, что он никого не подвёл, — задача не из лёгких, но у меня более чем достаточно глаз на нашей Связанной, чтобы уберечь её от неприятностей, пока он занимается своей возмутительно отсутствующей матерью.

Сообщение, которое я отправляю своей Связанной, куда менее любезно, но мне удаётся сохранить его в рамках приличий.

Нокс наконец распрямляется в кресле, и существо легко соскальзывает с его груди к ногам, когда он садится. Острые ряды зубов выступают из его пасти, когда оно зевает, с отработанной лёгкостью подражая щенку. Я ненавижу на это смотреть, но уже много лет назад научился скрывать от брата и свой взгляд, и своё отвращение к его мрачным утешениям.

Когда Нокс поворачивается к Грифону с всё той же насмешкой на губах, я без усилий снова беру на себя роль миротворца, хотя на этот раз выбираю тактику, которая никогда не подводила в том, чтобы отвлечь внимание Нокса от его изводящих игр:

— У нас есть какие‑то зацепки насчёт Одарённого или о том, какова на самом деле его сила? Я ещё не успел просмотреть отчёты, которые прислал генерал и его команда.

Грифон морщится, но тон его наконец выравнивается:

— Он ничего не нашёл, я уже читал отчёты. Они зачистили сортировочный лагерь, но там были только пустые камеры и поддельные файлы.

Нокс качает головой, его лицо всё ещё свирепое, но пренебрежительный оттенок в словах наконец смягчается:

— Они безумны, но не глупы: Одарённый такой силы, с которым мы ещё не сталкивались, наверняка является любимым проектом кого‑то из высшего руководства. Вряд ли Дэвис оставит свои медицинские файлы просто валяться в палатке посреди пустыни.

Грифон фыркает и качает головой, на время принимая перемирие с Ноксом:

— А команда генерала никогда не оставляет достаточно членов Сопротивления в живых, чтобы получить реальные разведданные прямо из источника, так что мы снова вернулись к исходной точке.

Нокс смотрит на него мгновение, слегка наклонив голову в сторону, а затем медленно качает ею:

— Не совсем. Я просмотрел допросы всей твоей команды, и Харрисон сказал кое‑что, что привлекло моё внимание.

Отложив бумаги обратно на стол, я полностью переключаю внимание на Нокса:

— Харрисон? Я был на его разборе после задания, он не сказал ничего такого, чего бы уже не озвучили остальные.

Его голова наклоняется чуть сильнее, и меня поражает сходство этого жеста с его кошмарным существом, всё ещё послушно сидящим у его ног. Его жуткие пустые глаза перемещаются между Грифоном и мной, пока оно продолжает наблюдать, не расслабляясь ни на секунду. Напряжённая поза, которую оно принимает, — явное предупреждение нам обоим: держись подальше или умрёшь мучительной смертью.

Взгляд Нокса фокусируется на ковре перед ним, он слегка щурится, объясняя:

— Он описал тот же набор событий, что и все остальные, только сформулировал это иначе. Не могу точно сказать, в чём дело, но это показалось знакомым. Должно быть, я читал что‑то подобное раньше, какой‑то другой допрос, но я бы запомнил, если бы это было за последнее десятилетие. Я уже поднял старые отчёты о беспорядках, сейчас пробираюсь через архивы.

Он снова шевелится, доставая планшет оттуда, куда засунул его в подушки кресла прошлой ночью, когда сон наконец взял верх. В тот момент, как он входит в систему, его взгляд стекленеет, и в одно мгновение он снова погружается в свои исследования. Это единственный момент, когда мой брат по‑настоящему доволен: когда он слишком занят, разбирая проблему, пока не решит её, чтобы думать об ужасах, таящихся в самых тёмных уголках его разума.

Грифон наблюдает за ним мгновение, затем поворачивается ко мне с твёрдым кивком, словно мы пришли к соглашению:

— Я перечитаю допрос Харрисона сейчас, посмотрю, не покажется ли что‑нибудь знакомым. Не уверен, насколько я буду полезен, но попробовать стоит.

Снова собрав бумаги, я бросаю взгляд на телефон, когда тот снова вибрирует на столе — как раз в тот момент, когда кто‑то стучится в дверь. Грифон окликает Кирию, и улыбка на его лице, когда он приветствует сестру, — первая искренняя, которую я видел от него с тех пор, как мы нашли нашу Связанную и вернули её.

Прошло два года с тех пор, как Кирия покинула Так‑команды, чтобы взять на себя управление кафе их матери, когда генерал покинул Дрейвен. Но когда она наклоняется, чтобы крепко обнять брата, на каждом её бедре закреплён пистолет, а в сапоге заметно торчит нож. Воспитанная безжалостным мерзавцем, который без проблем открыто предпочитал ей сына, Кирия — воплощение сдерживаемой ярости и проблем с отцом.

Она одна из немногих Одарённых за пределами моей Группы Связанных, кому я бы доверил свою жизнь, но втайне мне жаль того, кто окажется её Связанным. Как только она стала достаточно взрослой, она съехала из дома генерала и с тех пор жила в тридцати разных квартирах. Так‑команды давали ей достаточно разнообразия, поэтому она оставалась там почти десять лет, но я не удивился, когда она ушла в отставку. Кто бы ни был предназначен ей, ему придётся чертовски постараться, чтобы убедить её остепениться хоть в каком‑то аспекте её жизни.

Я рад, что Грифон не такой.

Мой телефон снова вибрирует, и я глубоко вздыхаю, переводя его на беззвучный режим, когда бровь Нокса злобно дёргается в мою сторону. Когда я наконец проверяю сообщения, ожидая ответа от Гейба, я обнаруживаю длинное и преувеличенное описание утренней рутины моей Связанной — каждая минута расписана утомительно подробно, будто мне есть какое‑то дело до её глубокого анализа преимуществ зубной пасты с прохладным ментолом перед перечной мятой.

Впрочем, я никогда не был человеком, упускающим тонкости, и изучение каждой мельчайшей детали внутреннего мира моей Связанной когда‑то было моим единственным приоритетом. Даже сейчас это входит в тройку моих главных задач, но по куда менее приятным причинам.

Я хочу не просто предугадывать её реакции и ответы на происходящее, но знать её зоны безопасности, её зоны комфорта и точно понимать, куда она побежит, если когда‑нибудь получит шанс. Я хочу знать абсолютно каждый уголок её разума, пока, по сути, не начну думать за нас обоих.

Меня снова охватывает яростная, жестокая зависть к Нейро‑Дару Грифона, поглощая с такой силой, что он мгновенно это улавливает и прерывает разговор с сестрой, чтобы огрызнуться на меня: