— Тогда вы недостаточно злы, — сказал он.

И я не поняла, кому из нас двоих от этой фразы стало тяжелее.

В обед Илья всё-таки пришёл. Конечно.

Я как раз разбирала переписку по итальянскому контракту, когда в приёмной что-то изменилось. Не звук. Не шум. А напряжение. Я подняла голову. Орлова уже встала. Девушка на ресепшене побледнела. Охранник говорил в гарнитуру с тем выражением лица, которое обычно бывает у людей перед бурей.

И через стеклянную стену я увидела Илью.

Он шёл по коридору так, будто всё здесь принадлежит ему по праву рождения. Темно-синий костюм. Часы. Холодное красивое лицо. Медленная походка человека, который привык, что перед ним открывают двери. Несколько сотрудников обернулись. Конечно, узнали. Илья Воронцов был слишком заметным мужчиной, чтобы входить куда-то незамеченным.

Он увидел меня почти сразу. Остановился. Посмотрел в упор.

И весь мой организм на секунду вспомнил старую программу: напрячься, замолчать, готовиться к удару. Но новая я уже включалась быстрее.

Я встала. Прямо. Спокойно.

Орлова шагнула ко мне: — Это он?

— Да.

— Отлично, — сухо сказала она. — Значит, сегодня будет весело.

Илья подошёл ближе.

— Алина, — произнес он негромко. — Надо поговорить.

— Не здесь, — ответила я.

— А где? Ты заблокировала номера, вывезла детей, наняла юриста и, кажется, решила поиграть во взрослую войну.

— Не я начал трогать школу Леры.

Его лицо не дрогнуло.

— Ты драматизируешь. Я просто заморозил платежи до прояснения ситуации.

— Ситуация ясна. Ты мстишь через детей.

— Не повышай голос.

Вот тут я едва не рассмеялась. Он по-прежнему считал, что может регулировать даже мою интонацию.

— Илья, уходи.

— С тобой? Да. Желательно сейчас.

— Один.

Он посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом.

— Ты серьёзно думаешь, что сможешь удержаться здесь? У него? — он чуть заметно обвёл пространство вокруг. — Ты даже не представляешь, в какой мир влезла. Это не твои школьные праздники и не семейные приёмы, Алина.

Я вдохнула. Медленно.

— Именно поэтому я здесь и удержусь. Потому что здесь меня хотя бы не путают с мебелью.

Его глаза потемнели. — Ты переходишь границы.

— Нет. Это ты обнаружил, что они у меня появились.

В приёмной повисла густая, опасная тишина.

И в этот момент дверь кабинета Максима Гранта открылась. Он вышел сам. Не быстро. Не резко. Но пространство как будто сразу изменило форму.

Илья медленно повернулся к нему.

Вот они и встретились. Два очень дорогих хищника. Два мужчины, привыкших владеть территорией. Только один считал, что пришёл забрать своё. А второй уже смотрел так, будто вопрос решён и не в его пользу.

— Максим Андреевич, — холодно сказал Илья. — Прошу прощения за личный визит. Мне нужно забрать жену.

Грант перевёл взгляд на меня. Потом обратно на Илью.

— Во-первых, это не личная территория, а офис, — сказал он. — Во-вторых, ваши формулировки устарели.

У меня по коже пошли мурашки.

Илья чуть заметно усмехнулся. — Не думаю, что вас касается мой брак.

— Меня касается мой рабочий процесс, — ровно ответил Грант. — А сейчас вы его нарушаете.

— Алина, — Илья даже не повернулся ко мне, — пойдём.

— Нет, — сказала я. Просто. Тихо. Чётко.

И, кажется, именно это его по-настоящему задело.

Он медленно перевёл на меня взгляд. — Что?

— Я сказала нет.

— Ты не понимаешь последствий.

— Зато ты начинаешь.

Он шагнул ко мне. Один шаг. И в ту же секунду Грант встал между нами. Не картинно. Не театрально. Просто встал. И это было страшнее любой сцены.

— На этом моменте, — сказал он тихо, — вы сейчас развернётесь и уйдёте. Сами. Пока я не попросил охрану помочь вам принять правильное решение.

Илья замер. Я видел, как в его лице борются ярость, самолюбие и холодный расчет. Он не мог устроить скандал. Не здесь. Не при людях. Не с Грантом.

— Это ещё не конец, — сказал он, глядя мне в глаза.

— Для тебя — да, — ответила я.

Он ничего не сказал. Развернулся. И ушёл.

Только когда двери лифта закрылись, я поняла, что не дышала.

Орлова первой нарушила тишину: — Что ж. День идёт даже лучше, чем я ожидала. И куда-то исчезла, уводя с собой персонал, охрану и весь деловой фон.

Мы с Грантом остались вдвоём в приёмной.

Я подняла на него взгляд. — Спасибо.

Он смотрел на меня несколько секунд.

— Не благодарите. Я не люблю, когда на моей территории мужчины путают женщину с собственностью.

Вот теперь стало по-настоящему тихо. Потому что это было уже не про процессы. Совсем не про процессы.

— Вы… — я запнулась. — Вы слишком хорошо понимаете, как это выглядит.

Его лицо не изменилось. Только взгляд стал другим. На секунду. Темнее.

— Работайте, Мирская, — сказал он.

И ушёл в кабинет.

А я осталась стоять посреди приёмной с бешено колотящимся сердцем и ясным пониманием: ледяной миллиардер только что защитил меня так, как мой муж не защищал никогда.

И это было очень, очень опасное чувство.

Глава 6

Точка невозврата

Вечером я снова не могла уснуть. Но теперь причиной был не Илья. Точнее, не только он. Я лежала на диване в полумраке, слушала ровное дыхание детей в соседней комнате и снова прокручивала день: Илья в приёмной, лицо Гранта, его спокойное «ваши формулировки устарели», то, как он встал между нами.

Удивительно, как мало иногда нужно женщине, чтобы сломаться в другую сторону. Не от боли — от защиты. Меня никто давно не защищал. Нет, не так. Меня защищали формально: охрана дома, медстраховка, водитель, юристы семьи, система доступа, камеры по периметру. Но всё это защищало не меня. Оно защищало активы.

Я встала, накинула халат и вышла на кухню. Налила себе воды, посмотрела в тёмное окно. Город за стеклом жил своей обычной жизнью — люди куда-то ехали, спешили, любили, врали, прощали. Никто из них не знал, что у меня внутри только что умерла последняя иллюзия. Не о браке — о себе. О том, что я могу быть удобной и счастливой одновременно.

Телефон на столе завибрировал. Грант: «Как дети?»

Я долго смотрела на экран. Странно — он помнил, что у Милы температура. Странно и неправильно. Потому что внимание без просьбы — это то, к чему я давно отвыкла.

«Спят. Температура спала», — ответила коротко.

Он прочитал сразу и написал: «Хорошо. Завтра к девяти. Выспитесь».

Никаких лишних слов. Никаких «держитесь», «всё будет хорошо», «я рядом». Но почему-то именно эта сдержанность грела сильнее любых поддержек. Я не ответила, просто положила телефон экраном вниз и вернулась в комнату к детям.

Лера спала, отвернувшись к стене. Егор разметался поперёк раскладушки. Мила сжимала в кулачке ухо зайца. Я села на край дивана и долго смотрела на них.

И в этот момент поняла то, что не могла сформулировать раньше: точка невозврата пройдена не тогда, когда я ушла из дома. И даже не тогда, когда поцеловала Максима. А сейчас. В тот момент, когда я перестала жалеть о том, что ушла. Потому что жалость — это всё ещё любовь к прошлому. А у меня больше не было ни капли жалости. Только холодная, ясная решимость идти дальше. Без оглядки. Без страха. Без него.

Глава 7

Слишком живой ресурс

На следующее утро я пришла в «Грант Групп» раньше Орловой. Это было маленькой, глупой, но важной победой — над усталостью, над обстоятельствами, над собой вчерашней. Офис на двадцать седьмом этаже ещё не проснулся окончательно: свет горел только в части кабинетов, кофемашина на кухне шипела, как раздражённая кошка, а город за стеклом казался чистым, почти невинным — будто Москва не умеет ломать людей о колено уже к обеду.

Я поставила сумку на стол, открыла ноутбук и попыталась сосредоточиться на почте. Получалось плохо, потому что в голове всё ещё жил вчерашний эпизод. Грант. Илья. Фраза про «формулировки устарели». Чёрт. Я не должна была думать об этом как женщина. Не должна. Но внутри уже происходило то, что невозможно запретить усилием воли: мой мозг отмечал его интонации, взгляд, манеру двигаться, редкое, почти несуществующее чувство юмора, его раздражающую способность быть спокойным в момент, когда у остальных внутри пожар. Очень не к месту. Очень не вовремя. Очень опасно.