Я усмехнулась. «Наличие детей не является препятствием». Для Москвы — почти признание в любви.

Я открыла описание компании. Владелец: Максим Грант. Сорок лет. Миллиардер. Инвестиционный и промышленный холдинг. Прозвище в деловой прессе: Ледяной Грант.

Я вспомнила статьи о нём. Закрытый. Беспощадный. Не женат. В скандалах не замечен. На благотворительных вечерах не улыбается. Женщин возле него почти никто не видел. Увольняет за ошибки. Выкупает компании так же холодно, как другие покупают кофе навынос.

Прекрасно. То, что нужно женщине после развода с эмоциональным мерзавцем.

Я уже хотела закрыть вкладку, но глаз зацепился за строку: «Предпочтение кандидатам с опытом кризисной координации и высокой личной устойчивостью.»

Высокая личная устойчивость. Я посмотрела на себя в отражении чёрного экрана: растрёпанные волосы, серая кофта, лицо женщины, которая за один день потеряла брак, дом, доступ к деньгам и иллюзии. И вдруг подумала: а если это не конец? Если это стартовая температура перед взлётом?

Я обновила резюме до трёх ночи. Убрала всё, что было «жена, мать, благотворительный комитет». Вернула всё, что было «я».

Алина Сергеевна Воронцова. Нет. Я стерла фамилию. Алина Сергеевна Мирская. Свою девичью. Настоящую. Живую.

Пальцы зависли над клавиатурой. Потом я нажала «отправить». Резюме ушло в холдинг самого холодного миллиардера Москвы в 03:17.

А в 03:19, когда я уже закрывала ноутбук, пришёл автоматический ответ: «Ваше резюме получено. В случае интереса мы свяжемся с вами.»

Я выключила экран. Села в темноте. И впервые за весь этот день не почувствовала страха. Только злую, ясную решимость.

Если Илья Воронцов решил, что без его денег я приползу обратно — он просчитался. Я не приползу. Я поднимусь.

И однажды он увидит меня. Не в его доме. Не на его заднем сиденье. Не на семейном фото. А там, куда меня уже не получится вернуть командой: «Обсудим правила.»

Потому что мои правила начинались сегодня.

Глава 2

Ледяной Грант

В восемь утра мне позвонили из холдинга.

Я не спала. То есть формально — да, пару часов между четырьмя и шестью я, кажется, провалилась в какое-то вязкое забытьё прямо на диване рядом с Милой. Но это нельзя было назвать сном. Скорее, организм временно отключил сознание, чтобы не сойти с ума.

Поэтому, когда телефон завибрировал на подоконнике и на экране высветился незнакомый городской номер, я взяла трубку сразу.

— Алина Сергеевна Мирская?

Голос был женский, ровный, сухой. Я на секунду замерла от собственной новой фамилии. Не Воронцова. Мирская. Как будто кто-то только что вернул мне паспорт души.

— Да.

— Вас беспокоит приёмная холдинга «Грант Групп». Ваше резюме рассмотрено. Вы можете подъехать сегодня к одиннадцати на первичное собеседование?

Я села на диване так резко, что Мила недовольно засопела во сне.

— Сегодня?

— Да. Это проблема?

Проблема? У меня трое детей, я ночую в чужой квартире, у меня заблокированы карты, один чемодан до сих пор не разобран, а тушь вчера смылась вместе с половиной жизни.

Но вслух я сказала:

— Нет. Не проблема. Я буду.

— Возьмите документы и будьте, пожалуйста, без опозданий. У нас это критично.

— Поняла.

— И ещё, Алина Сергеевна… — женщина на секунду замолчала. — Если вы не готовы к стрессовым условиям, лучше не тратьте время. Максим Андреевич не любит неподготовленных людей.

Связь оборвалась.

Я смотрела на телефон и чувствовала, как по позвоночнику медленно ползёт холодок. Максим Андреевич не любит неподготовленных людей. Ну что ж. Посмотрим, любит ли он женщин, которых жизнь разобрала и собрала заново за одну ночь.

Подготовка к собеседованию напоминала военную операцию.

Лера молча взяла на себя Милу. Егор героически съел хлопья без споров. Я за десять минут превратила кухню в штаб, одновременно заваривая чай, гладя блузку и обзванивая всех, кто мог срочно выручить меня с детьми. Спасла, конечно, Женя.

— Я пришлю няню, — сказала она, пока я стояла в ванной с тушью в одной руке и феном в другой. — Не спорь. Это моя. Проверенная. И, Аль… ты только не развались там, ладно?

— Не развалюсь.

— Врёшь.

— Конечно вру. Но это рабочая ложь.

Женя фыркнула. — Вот такую тебя я и люблю.

К десяти тридцати я была готова.

Черные брюки. Молочная блузка. Пиджак цвета мокрого графита. Волосы — в низкий гладкий хвост. Минимум макияжа. Серьги-гвоздики. Никаких следов того, что ночью я, сидя на чужой кухне, училась дышать заново.

В зеркале на меня смотрела женщина, которую мой муж давно похоронил под статусом «удобная жена». И зря.

— Мам, ты красивая, — сказала Мила, пока я застёгивала часы. — Как учительница шпионов.

— Почему шпионов?

— Потому что у тебя лицо такое… — она наморщила нос, — как будто ты сейчас всех победишь, но тихо.

Я прыснула. Лера закатила глаза: — Это потому, что мама злая.

— Я не злая, — возразила я.

Старшая дочь приподняла бровь: — Мам. Ты даже кофе сегодня мешала с выражением лица «кто не спрятался — я не виновата».

Я поцеловала её в лоб. — Следи за братом. — Всегда. — За Милой тоже. — Она командует мной, а не наоборот. — Это правда, — важно кивнула младшая.

Перед выходом я открыла телефон. Тринадцать пропущенных от Ильи. Шесть сообщений.

«Где дети?» «Это уже за гранью.» «Ты ведешь себя как истеричка.» «Алина, ответь.» «Вернись домой.» «Ты не понимаешь, с кем воюешь.»

Последнее я перечитала дважды. И впервые не испугалась. Потому что вчера ещё да — я действительно не понимала, с кем воюю. А сегодня уже понимала. С человеком, который привык покупать всё. Даже тишину. Даже страх. Даже жену.

Я заблокировала экран и пошла вниз.

«Грант Групп» располагался в одной из стеклянных башен Москва-Сити. На фоне осеннего неба здание выглядело так, будто его не строили, а вырезали из холодного металла и амбиций.

Я припарковала свой старый Volvo между двумя чёрными внедорожниками, каждый из которых стоил как год моей прежней жизни, и на секунду позволила себе усмехнуться. Контраст был настолько явным, что почти становился комичным.

На входе — охрана, турникеты, девушки в идеально сидящих костюмах, полы, отражающие свет так, будто их натирали вручную бриллиантовой пылью. И я. Женщина без доступа. Без финансовой подушки. Без права на ошибку. Но с идеальной осанкой.

— Добрый день, — сказала я на ресепшене. — Алина Мирская. На собеседование.

Девушка за стойкой быстро кивнула, проверила список и выдала временный пропуск.

— Двадцать седьмой этаж. Вас встретят. И… — она чуть замялась, пробежав по мне взглядом. — Удачи.

Я едва заметно улыбнулась. Судя по интонации, пожелание было не формальным. Скорее — соболезнующим.

Лифт поднял меня наверх так быстро, что уши заложило. Двери открылись прямо в тишину. Не офис. Не пространство. Не open-space. А почти стерильную территорию контроля.

Свет. Стекло. Металл. Минимум цвета. Минимум звука. Люди в дорогих костюмах, говорящие полушёпотом, будто здесь нельзя повышать голос без письменного согласования.

Меня встретила высокая блондинка лет сорока с идеальной осанкой и выражением лица «я пережила три кризиса, восемь аудитов и два развода, поэтому меня уже ничем не удивить».

— Алина Сергеевна? — спросила она.

— Да.

— Валентина Орлова. Руководитель аппарата Максима Андреевича. Пройдёмте.

Мы шли по коридору, и каблуки стучали по полу с такой громкостью, будто у меня в груди били в барабан.

— Предупрежу сразу, — сказала Орлова, не сбавляя шага. — Максим Андреевич не терпит лжи, жалоб, размазанных личных драм и плохо подготовленных людей. Если вы пришли искать сочувствие — вам не сюда. Если работу — возможно, поговорим.

— Я пришла за работой.

— Хорошо, — без эмоций сказала она. — Потому что сочувствие у нас даже в соцпакет не входит.