Мне захотелось улыбнуться, но я удержалась.

Мы остановились у двери в переговорную. Орлова открыла её, и я вошла.

Комната была просторной, холодной, залитой белым светом. Огромный стол, экран на стене, панорамные окна, под которыми Москва казалась игрушечной и далёкой. У окна стоял мужчина.

Высокий. Широкоплечий. В тёмном костюме без единой складки. С руками, сцепленными за спиной.

Когда он повернулся, я поняла, почему пресса называла его Ледяным Грантом. Не потому, что у него были светлые глаза — нет, глаза как раз были тёмными, почти чёрными. Не потому, что лицо было красивым — хотя да, красивым, до болезненной чёткости линий. И даже не потому, что от него буквально физически шло ощущение власти. А потому что в нём не было ничего тёплого. Вообще.

Он смотрел на меня так, как смотрят на цифры в отчёте: без желания понравиться, без мужского интереса, без снисходительности. Оценивающе. Жёстко. Внимательно.

Максим Грант. Сорок? Сорок два? Из тех мужчин, чья возрастная категория называется не цифрой, а словом «опасный».

— Садитесь, — сказал он.

Голос был низкий. Спокойный. Без нажима. Но я почему-то сразу поняла: люди, услышавшие этот голос в гневе, наверняка потом лечатся.

Я села. Орлова осталась у двери, как молчаливый арбитр.

Максим Грант взял моё резюме. Полистал. Поднял глаза.

— Десять лет перерыва в активной карьере.

— Да.

— Трое детей.

— Да.

— Последняя полноценная работа — устный и письменный перевод, сопровождение переговоров, международные мероприятия.

— Да.

— После этого — благотворительный фонд при семейной структуре, протокольные мероприятия, организация приёмов, сопровождение частных встреч, неформальная дипломатия.

Я чуть прищурилась. Он сформулировал это так, будто увидел не «жена при муже», а реальный набор навыков.

— Да.

— Почему ушли?

Вопрос прозвучал спокойно. Но комната как будто сразу стала теснее.

Я посмотрела ему в глаза и ответила:

— Развод.

— Причина?

Орлова едва заметно шевельнулась у двери. Видимо, проверяла, выдержу ли.

— Измена мужа, — сказала я. — И исчерпанный лимит на унижение.

Грант продолжал смотреть на меня. Долго. Слишком долго.

— Вы понимаете, что мне неинтересна ваша личная драма?

— Прекрасно понимаю, — ответила я. — Мне тоже неинтересно приносить её на работу. Но вы спросили причину.

Что-то мелькнуло у него во взгляде. Не улыбка. Не одобрение. Скорее короткое внутреннее «ладно».

— Вы отправили резюме в три семнадцать ночи, — сказал он. — В восемь уже были готовы приехать. Это отчаяние или дисциплина?

— Выживание, — ответила я. — А у выживания очень хороший тайм-менеджмент.

Орлова кашлянула, скрывая, кажется, смешок.

Грант опустил резюме на стол.

— Хорошо. Тогда к делу. Представим ситуацию: через сорок минут у меня видеоконференция с итальянскими партнёрами, через час — жёсткий конфликт между двумя директорами внутри холдинга, через два часа — журналист, который хочет комментарий по провальной сделке, а мой текущий координатор внезапно слёг. Что делаете?

Я вдохнула. Наконец-то. Моя территория.

— Разделяю потоки. По итальянцам — оперативно запрашиваю обновлённую повестку, проверяю состав участников, уточняю конфликтные точки, готовлю вам короткую справку с акцентом на слабые места второй стороны. По внутреннему конфликту — развожу директоров до встречи, фиксирую их позиции отдельно, убираю личное, оставляю предмет. По журналисту — тяну время, пока не понимаю, что именно у него есть, и решаю: игнор, комментарий или встречная формулировка. И параллельно держу ваш график так, чтобы никто не думал, будто хаос существует.

В переговорной стало тихо. Грант не моргал.

— А если журналист уже публикует?

— Тогда я хочу знать, кто слил.

— А если это человек внутри холдинга?

— Тогда он уже не человек холдинга.

На этот раз Орлова не скрыла интереса. А Грант… кажется, впервые чуть заметно изменился в лице.

— Жёстко, — произнёс он.

— Эффективно, — возразила я.

Он наклонил голову набок. — Вы мне нравитесь меньше, чем через минуту после входа. И это хороший признак.

Я не знала, считать ли это комплиментом.

— Но, — продолжил он, — есть проблема. Вы долго были вне системы. А у меня не место для реабилитации бывших жён миллионеров.

О. Вот так. Ну конечно. Кто бы сомневался.

Я медленно выпрямилась в кресле.

— А я и не прошусь к вам на реабилитацию, Максим Андреевич. Я пришла работать.

— Все так говорят.

— Нет, — сказала я. — Не все. Некоторые приходят, потому что у них хобби, амбиции или скучно после развода. Я пришла, потому что мне нужно поднимать жизнь с нуля. И я не прошу скидку на обстоятельства. Я прошу только одно — не путать потерянное время с потерянной квалификацией.

Тишина стала плотной. Даже Москва за стеклом будто замерла.

Грант смотрел на меня так, будто решал, раздавить сейчас или оставить в живых ради эксперимента. Потом он медленно встал. Подошёл к окну. Развернулся. Снова посмотрел на меня.

— Орлова.

— Да, Максим Андреевич.

— Дайте ей тестовый день.

Вот теперь я моргнула. Валентина тоже — но только едва заметно.

— Сегодня? — уточнила она.

— Сейчас, — сказал он. — Если Алина Сергеевна пришла выживать, посмотрим, насколько она стрессоустойчива в естественной среде.

Он перевёл взгляд на меня. — У вас есть возможность отказаться.

— Нет, — ответила я. И это была правда.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда добро пожаловать в ад.

И впервые за всё собеседование я улыбнулась по-настоящему.

— После брака с Ильёй Воронцовым, — сказала я, вставая, — меня уже сложно напугать плохой корпоративной культурой.

Орлова отвернулась слишком резко. Явно чтобы не рассмеяться. А у Максима Гранта уголок рта дрогнул. Всего на секунду. Но я увидела.

И почему-то именно в этот момент поняла: моя новая жизнь началась.

Вот только я ещё не знала, что самое опасное в ней — не развод, не бывший муж и не отсутствие денег. А мужчина с ледяными глазами, который только что лично открыл мне дверь в собственную катастрофу.

Глава 3

Первый день в аду

Ад у Максима Гранта начинался не с крика. С тишины. С такой выверенной, деловой, отточенной тишины, в которой любое неверное слово звучало выстрелом.

— За мной, — сказала Орлова, когда мы вышли из переговорной. — Быстро. У вас сейчас будет вводная, рабочее место, три конфликта, два провала и один шанс не вылететь до обеда.

— Воодушевляет, — пробормотала я.

— Не расслабляйтесь, Мирская. У нас тут даже кофе нервный.

Она повела меня через коридор, и на ходу я успевала замечать детали: стеклянные кабинеты, в которых мужчины и женщины в дорогих костюмах говорили короткими фразами; экраны с графиками; закрытые двери переговорных; лица людей, привыкших жить в режиме «если ты ошибся — это увидят в цифрах».

Мне выделили стол в небольшой смежной комнате рядом с кабинетом Орловой. Не личный кабинет, конечно. Но и не общий open-space. Полустанок между доверием и испытательным сроком.

На столе уже лежали: — временный пропуск, — блокнот, — ручка, — корпоративный ноутбук, — телефон с внутренней связью. И папка толщиной с моё терпение за последние десять лет.

— Что это? — спросила я.

— Ваше ближайшее будущее, — сухо ответила Орлова. — Внутри структура холдинга, карта активов, список топ-менеджмента, проблемные точки по международным направлениям и справка по тем, кого нельзя бесить без особой необходимости. Ознакомление — двадцать минут. Потом пойдёте на совещание к Гранту. Молчите, слушаете, запоминаете. Если заговорите без надобности — я лично вас придушу кабелем от проектора.

— Хорошее начало.

— Это ещё ласково. Я сегодня в ресурсе.

Она уже собиралась уйти, но остановилась. — И Мирская.