— Он нем!

Лириан рассмеялся.

— Ты заметила? Зато его брат компенсирует этот недостаток с лихвой! Вран способен заговорить кого угодно до смерти.

— Эй, что за нападки на моё изысканное красноречие? — немедленно отозвался упомянутый из своей камеры.

— Не подслушивай! — отрезал Лириан. — Если не хочешь, чтобы твой братец стал ещё «краше».

Вран не ответил.

— Очень удобно, правда? — Лириан подмигнул мне. — Делает один, отвечает другой.

— Что случилось со Стрижом? — спросила я. Лучше говорить о чём угодно, только не о Сильваре.

— Неужели Вран не поделился с тобой этой трогательной историей? — насмешливо проговорил Лириан. — Какое упущение! Расспроси, он будет счастлив поделиться с тобой частью своей семейной драмы! Кстати, своим поступком, к списку наказаний для Стрижа ты добавила ещё одно. На самом деле я пришёл сообщить, что через три дня ты вновь возвратишься в покои моей сестры — нужно подготовиться к свадьбе. Мускария уже начала шить платье. Она пообещала, что сотворит такую красоту, какой ещё не видел свет.

— А как Дженна воспринимает такое положение дел?

Лириан усмехнулся:

— Она не в восторге от свадьбы, если ты об этом.

— Не боишься, что чаша её терпения переполнится?

— Дженна присягнула мне как рыцарь и никогда не помышляла о том, чтобы стать королевой.

— Ты так уверен в этом? — теперь я позволила себе легкую саркастичную улыбку. — Почему-то мужчины считают, что умнее и хитрее женщин, однако практика показывает обратное. Учитывая чувства Дженны, думаю, она станет бороться до конца. Если я стану твоей женой…

— Дженна присягнёт тебе, как королеве, когда это случится!

— Она меня ненавидит. А если ты по-прежнему не станешь брать в расчёт её чувств, ненависть может распространиться и на тебя.

— Она мне верна! — отчеканил Лириан. — Что бы ты там себе не придумала, между мной и ею ничего не изменится.

Не желая больше продолжать разговор, король покинул камеру, а через пару мгновений щелкнул замок — Стриж исправно исполнял свои обязанности. Спустя «долгих» пять минут тишины, Вран вновь подал голос:

— Молодец! Здорово ты его!

Я промолчала, обдумывая неожиданную мысль. Пока она была очень зыбкой и размытой, но с каждой минутой принимала всё более чёткие очертания. Сильвар обожал шахматы. Они вели с Люком многочасовые партии и, чаще всего, Сильвар выходил победителем из поединка. Блэз даже не рисковал садиться с ним за доску. Он не смог переиграть только свою мать, королеву Мэдб, научившую нас этой игре. Не в его правилах совершать необдуманные поступки, а эти неудавшиеся переговоры выглядели именно так.

Безумная надежда заполнила меня приливной волной, перехлёстывая через край. Пришлось проделать несколько дыхательных упражнений, чтобы не выдать себя. Он прибыл спасти меня! Тианиель на свободе. Наверняка за это время они успели побеседовать и выработать план. Сильвар, которого я знала, поступил бы именно так.

— Чего молчишь? — не отставал Вран. — Не хочешь выходить за Лириана? Понимаю тебя. Он в юности был подвержен жесточайшим припадкам ярости. Король Альберих неоднократно повторял, что младший сын ни при каких обстоятельствах не должен наследовать трон, так как государь должен жёстко контролировать свои порывы. А потом припадки резко прекратились — Лириан стал галантным и спокойным. Королева Латона радовалась, что сын наконец повзрослел. Никто больше не видел, чтобы принц гневался… Однако, горе тому, кто перейдёт дорогу Лириану! Мы со Стрижом тому пример.

— Ты так и не рассказал, почему твой брат стал таким, — подхватила я.

— А там особо уже и рассказывать нечего. Азали бросила его, и Стриж не придумал ничего лучше, как отправиться в странствия, чтобы доказать даме сердца свою доблесть. Он так и не поведал, в каких краях набрёл на ту ведьму. Упомянул только, что она была из арахнидов.

Я вспомнила, что арахниды — племя фейри, обладавших наполовину паучьими телами. Они предпочитали темноту и норы, и питались кровью тех, кто попадал в их сети. Приёмная мать рассказывала, что с ними нужно быть очень осторожными, коварство и хитрость основные свойства их натуры. А ещё, основная масса их — немые, но отчаянно жаждут обрести человеческую речь.

— Стриж отдал свой голос в обмен на… что? — я не смогла сдержать дрожи.

— Какая умная! Так попробуй догадаться и об этом.

— Ведьма пообещала ему любовь Азали? Но наверняка обманула.

— Верно, — в голосе Врана слышалась невесёлая усмешка. — Однако мой братец, с затуманенными любовью мозгами, отдал ведьме не только свой голос, но и глаз. Плутовка потребовала и его, так как была слепа. Ведьма не слишком церемонилась, отнимая глаз, поэтому левая сторона лица брата покрыта уродливыми рубцами. Она пообещала ему, что он станет внушать чувства любой женщине, стоит ей увидеть его лицо. О, да, он внушает! Вот только совсем не те чувства, о которых грезил! Стоило Азали увидеть его изуродованное лицо, как она запретила ему к себе приближаться ближе чем на пять шагов. Лириан настоял на том, чтобы Азали удалили от Двора, и подарил Стрижу золотую маску, которую он носит по сей день. Теперь не станешь удивляться, что брат присягнул ему одним из первых?

— А ты?

— А я, — подхватил Вран, — любил Эониель, как и большинство рыцарей Благого Двора. Когда выяснилось, что Лириан послужил причиной её сумасшествия и смерти, я отказался служить ему. Коннан оказался слаб и не смог удержать трон. Однако, именно благодаря своей слабости он и остался жив — Лириан не ощущает от него угрозы. Лириан очень хитёр. Он подобрал ниточку к каждому при Дворе и держит нас на них надёжнее, чем на цепи.

— И твоя ниточка…

— Стриж, мой брат. За провинности Стрижа наказывают меня, а его — за мои. Когда я отказался присягать новому королю, меня поместили в башню, а брата из рыцарей определили в тюремщики.

— Как тебя наказали за то, что я помогла сбежать Тианиель?

— Пока никак, но после твоей свадьбы я отправлюсь из башни в каземат. Стриж сказал, король не хочет омрачать праздник. Удивительная сентиментальность! Думаешь, почему брат выпускает меня? Он надеется, что я сбегу, но тогда его точно убьют. Возможно, он и желал бы себе такой судьбы, но я не позволю случиться этому, пока жив.

— Интересно, в роду Лириана не было арахнидов? Уж слишком искусно он оплетает всех своей паутиной, — пробормотала я, но Вран расслышал.

— Сомневаюсь. Судя по тому, что я знаю об этом племени, они действуют гораздо грубее…

Он продолжал говорить, но я отвлеклась. В камере кто-то был. Тихий шорох в уголке, рядом с отхожим местом. Мышь? Чтобы не привлекать внимания Врана, продолжавшего разглагольствовать об арахнидах, я аккуратно разгребла солому, держа в руке кусочек сыра, оставшегося от обеда. Да, под соломой обнаружилась маленькая норка, из которой всё сильнее слышались возня и царапанье коготков. Я положила сыр рядом с норой и затаилась. Через пару минут оттуда показался маленький чёрный нос…

— Эй, ты что, уснула? — позвал Вран. — Чего молчишь?

Я затаила дыхание, разглядев в темноте норки круглое ухо и блестящую бисеринку глаза…

— Ариадна! — в голосе товарища по несчастью прорезались нотки паники. — Эй, ты слышишь меня?

Мышка высунула голову, принюхиваясь к лакомству…

— Ариадна!

За дверью загремели ключами, замок заскрипел… Маленькая серая голова с круглыми ушками тут же скрылась в норе, так и не добравшись до сыра.

В камеру ворвался взъерошенный Стриж. Увидев меня, сидящую прямо на полу, он вздохнул с облегчением и, забывшись, принялся жестикулировать.

— Не старайся, — покачала я головой. — Всё равно ничего не понимаю.

Он досадливо взмахнул рукой и вышел, так и не закрыв дверь. Через минуту ко мне ввалился Вран, и с порога заявил:

— Ну ты и напугала нас. Чего молчала?

— Это какой-то произвол! — возмутилась я. — Что за заключённый нынче пошел? Разгуливает по чужим камерам, кричит на ровном месте, ногами топает! Приличным дамам даже подумать о бренности бытия некогда! Никакого спокойствия и уединения.