Кохиус решил не обременять себя заранее тревожными мыслями. Он распорядился о том, чтобы поляка поставили на довольствие и определили ему место в одной из казарм. А там будь что будет!

Ровно два дня Кароль наслаждался своей свободой, бродя по лагерю с глуповато-счастливой улыбкой на лице и пытаясь быть чем-нибудь полезным. А на третий бек Фарид вместе с несколькими местными старейшинами, выступавшими в качестве свидетелей, приехал в лагерь, заявив о том, что принадлежащий ему раб-славянин сбежал два дня назад и есть все основания полагать, что он скрывается в русском гарнизоне.

Отпираться было и бессмысленно, и неловко: пронизывающий взгляд бека обличал русских в том, что они укрывают его раба.

– Вы так часто повторяли, что являетесь не завоевателями, а освободителями, – со слащавой ненавистью добавил бек, – что мы поверили в справедливость новой власти. Докажите же ее на деле и верните мне мою собственность.

Кутузов, вынужденный переводить Кохиусу эти слова, понимал, что они обращены лично к нему, а не к командующему гарнизоном. Понимал это и Кохиус, и лицо его темнело на глазах.

– Передайте ему, – мрачно обратился он к Кутузову, – что поляка мы не выдадим. А уж как вашему беку пилюлю подсластить, решайте сами – это вы с татарами дружить надумали.

Несколько секунд перед ответом Кутузов собирался с духом:

– Мирный договор вашего хана с нашей императрицей, – вкрадчиво начал он, – предписывает безвозмездно возвращать России всех пленников, захваченных во время разбойничьих набегов. Речь Посполитая[28], откуда родом ваш раб, уже частично отошла под власть Российской Империи, а затем отойдет и вовсе; вы – умный человек и понимаете, что это всего лишь вопрос времени, причем, недолгого.

Бек слушал его с непроницаемым лицом.

– Помимо этого, Кароль изъявил желание вступить в нашу армию, и мы не можем ему в этом отказать. В последнем столкновении с войсками султана наш гарнизон понес потери. Этого не случилось бы, если бы кто-то из местных жителей, завидев приближение турецких кораблей, предупредил нас. Но, увы, погибло немало русских солдат. Нам сейчас дорог каждый человек, и мы не вправе пренебрегать даже одним добровольцем.

По мере того, как он говорил, глаза бека яростно суживались; очевидно, внутри он кипел от гнева.

– Однако, – продолжал Кутузов, – вам непременно возместят ущерб за то, что вы подарили нашей армии солдата. Идемте!

И, к удивлению всех присутствующих, он поднялся с места.

Бек Фарид, его свита и Кохиус недоуменно последовали за ним. Кутузов привел их к тому месту, где паслись гарнизонные лошади. Золотисто-буланый Хан, почуяв и увидев хозяина, немедленно вышел к нему из табуна и коснулся своим бархатистым храпом груди офицера.

– В свое время я заплатил за него пятьсот червонцев, – сказал Кутузов. – Вряд ли ваш раб стоил вам больше?

Он пристально взглянул на бека, и тот медленно покачал головой. Крайнее изумление и уважение читались в его еще недавно ненавидящем взгляде.

– Я распоряжусь о том, чтобы его передали вам, – с явным усилием говорить ровно произнес Кутузов. – Думаю, мне нет необходимости при этом присутствовать?

Бек понимающе кивнул. Огладив напоследок коня, Кутузов быстро пошел прочь.

Вскоре татары удалились из лагеря. Фарид гордо восседал на прекрасном жеребце, а его собственный лопоухий мул был пренебрежительно привязан сзади. Татары оживленно переговаривались меж собой.

Кохиус подошел к Кутузову, который, плотно обхватив себя руками, стоял спиной к лагерю и неотрывно глядел в море.

– Вольно же вам разбрасываться лошадьми! – смятенно проговорил он.

– Это окупится, – глухо сказал Кутузов.

– Неужели вы надеетесь на благородство этих людей?

– Нет – на то, что они сочтут сотрудничество с нами выгодным.

Не зная, что и сказать, Кохиус тоже замолчал, глядя на бухту, взъерошенную волнами в тот день.

А у Василисы, на отдалении наблюдавшей за всем, что произошло, сердце исходило состраданием. Теперь, сама владея лошадью, она понимала, что это значит для всадника – расстаться с любимым скакуном. С другом разлучиться и то бывает легче. Если бы могла она сейчас хоть чем-то утешить Михайлу Ларионовича! Но знала: он не потерпит, чтобы она выражала свои чувства на виду у других. А потому вынуждена была оставить его в одиночестве наедине с утратой.

«…И смех и грех! Но одержал Михайла Ларионович победу, ни одного русского солдата за нее не положив…»

В тот вечер Кароль явился на квартиру к Кутузову, самым горячим образом выражая свою благодарность. Он просил разрешения вступить в его батальон и клялся, что будет достоин принесенной жертвы. Так во 2-ой Крымской армии появился новый солдат, а впоследствии – офицер, Карл Адамович Кохановский, прошедший бок о бок со своим спасителем едва ли не все кампании, где тому довелось сражаться.

А бек Фарид вновь объявился в лагере пару недель спустя. Его появление было встречено с тревогой, поскольку приехал он с наступлением темноты, никем не сопровождаемый и поставил условие, чтобы при его разговоре с командиром гарнизона не присутствовал никто, кроме Кутузова. Кохиус проклял ту минуту, когда разрешил своему субальтерну завязать дружбу с татарами, и с напускным спокойствием на лице велел впустить ночного гостя.

Для начала посокрушавшись о том, как трудно ехать в темноте, когда луна еще не взошла, бек отведал предложенное ему угощение и скорбно произнес:

– Боюсь, что в нынешнем году нас ждет неурожай. Зима была суровой, весной случились заморозки… Одному Аллаху известно, что взойдет на наших полях и сколько плодов будет на деревьях.

Кохиус терпеливо слушал его сетования, слегка поддакивая для приличия.

– К тому же эта ваша распря с турками… Уж чересчур она затянулась! Который год нашей земле нет покоя. Мы были бы рады мирно жить под покровительством России, но султан все шлет и шлет корабли с янычарами…

Кутузов почувствовал, что бек приближается к истинной цели своего визита.

– Вам нужно много людей и много оружия, чтобы противостоять натиску султана, – продолжал Фарид. – Одного солдата (он ухмыльнулся) мы вам уже продали, а теперь можем продать еще и пушки.

Кутузов и Кохиус быстро переглянулись.

– Я не видал в ваших селах завода, где отливали бы пушки, – осторожно сказал Кутузов, переводя на русский для Кохиуса свои слова.

– Такого завода нет, – согласился Фарид, оглаживая бороду. Черные четки, обвитые вокруг его руки, казались в этот миг крошечными пушечными ядрами.

– Откуда же пушки? – не выдержал Кохиус.

– Они появляются ночью на морском берегу, – спокойно ответил бек. – Янычары переправляют их в шлюпках с кораблей. Но затем, еще затемно корабли отходят так далеко, чтобы вы не различали их даже на горизонте.

– Господин подполковник, вы едва ли не каждый день проводите разведку и ни разу ничего не заметили?! – воскликнул Кохиус.

– Заметить их было невозможно, – очевидно, и без перевода поняв смысл восклицания, пояснил бек. Если подтянуть пушки к самому основанию скал – а вы ведь знаете, что там всегда есть ниши и даже пещеры, образованные волнами – то, проезжая по берегу, ничего не увидишь. К тому же, они были прикрыты рыбацкими сетями.

Русские потрясенно молчали. Вдоволь насладившись произведенным эффектом, Фарид продолжал:

– Сейчас уже нет смысла искать пушки на берегу – они переправлены в другое место.

– Полагаю, в леса за нашим лагерем, – сказал Кутузов, – чтобы при высадке нового десанта, ударить нам в тыл.

– Вы очень проницательны! – с улыбкой наклонил голову бек, – но этого еще не случилось. Сперва я приехал узнать, не сойдемся ли мы в цене.

– Вы не боитесь идти против султана? – усмехнулся Кохиус.

Бек сделал неуловимое движение бровями: