– Хм-м, опять верно. Повторите, пожалуйста, данное мной определение основных оксидов.

– Основные оксиды – это такие оксиды…

– Ага, – обрадовалась Прекрасная Анна, – в моем определении не было слова «такие». Да что с тобой сегодня такое? Ты меня совсем не слушаешь?

– Ей сейчас не до этого, – сказала Эмма, рассматривая свои ногти, – у нее другие дела есть, поважнее.

– А тебя, Эмма, никто не спрашивал! Кстати… какой у тебя симпатичный лак! Потом скажете, где купили! Так вот… О чем это я? Ах да! Знаю я эти ваши дела. Вместо того чтобы ставить опыты и проводить эксперименты, вы в кого-нибудь влюбляетесь. А наука? Науку кто будет развивать? Я понимаю – другие, но ты, Марта, ты-то куда? Что с тобой происходит в последнее время?

– Ничего не происходит, – сказала Марта, – я ведь правильно ответила на ваши вопросы…

– Ага! – воскликнула Прекрасная Анна. – Ты еще и дерзишь! Это уже интересно.

– Прошу прощения, – не выдержал Борко, – может, перейдем к практике? Покажите нам, пожалуйста, опыты – вы давно обещали. Растворите чего-нибудь…

– Главное – не кого-нибудь. Бедный Дойчин…

– Кстати, он до сих пор болеет? Вы, случайно, не знаете, когда он поправится? Три года уже прошло…

– Да что же такое-то! Вам всем лишь бы языком чесать. А делом-то кто будет заниматься? Менделеев? На вас, дети, нервов не напасешься! А все из-за чего? Все из-за ваших влюбленностей! Вы, наверное, думаете, что это серьезно, это навсегда, а это просто гормоны! Это они в вас играют…

– Извините, – поднял руку Ацо, – как это «играют»? Во мне, например, ничего не играет.

– И во мне тоже, – сказал Гоце.

– Играет, играет, – заявила Прекрасная Анна, – вы просто этого не замечаете! Даже во мне они когда-то играли, но с тех пор уже прошло много лет.

Хм-м… Возможно, так оно и было. Единственное, в чем можно быть уверенным наверняка, так это в том, что урок химии прошел незаметно и… как обычно. Разве что незадолго до звонка с улицы донесся рев мотоциклов, к которому, впрочем, многие уже успели привыкнуть. Многие, но не Эмма.

– Витан, – шепнула она Марте, – Витязь во дворе!

– Мне-то что?

– Как что? Почему ты не понимаешь? Это же самый крутой парень в городе.

– Тихо! – сказала Прекрасная Анна. – Мы еще не закончили.

Но тут наконец прозвенел звонок, и Прекрасная Анна бессильно развела руками: «И куда только летит время? Мы ведь только начали…»

Но никто уже не обращал на нее внимания, потому что перемена не может длиться вечно, а это значит, что нужно успеть как можно больше. Нужно перекусить, нужно поболтать со всеми, с кем хочется поболтать, побегать по коридорам, а если очень постараться, можно даже разбить какое-нибудь окошко.

Одной только Марте было не до этих прелестей и красот перемены. Она никуда не пошла и осталась сидеть на своем месте. А все потому, что она вдруг почувствовала: на самом деле ей бы очень хотелось спуститься вниз и выйти во двор… Так, из чистого любопытства. Но она решила быть твердой, как алмаз, и не поддаваться своим желаниям. Кто знает, может быть, у нее внутри и впрямь играет что-нибудь эдакое? «В конце концов, кто он такой, этот Витязь? Больно он мне нужен».

– Ну, пойдем! Чего ты ждешь? – уговаривала ее Эмма. – Знаешь ведь, что он ради тебя приехал. Не будь как маленькая!

– Я тебе уже сказала, Эмма, он меня не интересует и… точка! Поняла?

– Да ты посмотри, какой он! Это же просто… Просто… Я бы ни секунды не раздумывала! Ты хоть понимаешь, что теряешь?

– Ну хватит, Эмма! Ну пожалуйста.

– Ладно, ладно, – сдалась Эмма, – ухожу, ухожу.

Она и впрямь, гордо подняв голову, вышла из класса. Едва дойдя до лестницы, она побежала вниз, но, к сожалению, опоздала… Мотокросс во дворе уже закончился. «Тьфу! Чтобы я еще раз стала ее уговаривать, – подумала Эмма, – да ни за что!»

Вместе со своим мотоциклом Витязь стоял у ворот и внимательно разглядывал каждого, кто выходил из школы. Когда к нему уверенным шагом направилась Эмма, он сложил руки на груди и спросил:

– Ты за автографом, да? Где расписаться?

– Я? За автографом? – возмутилась Эмма. – К тебе? Еще чего!

(Честно говоря, ей бы очень хотелось получить этот автограф, но, как настоящая леди, она не собиралась отвечать на такого рода вопросы.)

– Глядите-ка, маленькая, а кусается. Ты, случайно, не Малышка Мю?

– Что? Что ты сказал? А ну повтори!

Тут Витязь немного опешил. С ним еще никогда так не разговаривали.

– Хорош ломаться, малявка, давай уже говори, чего хотела: «Ты самый классный, Витязь. Я тебя обожаю».

– Чего? Чего?

– Давай, не стесняйся, я же знаю, зачем ты ко мне подошла. Все подходят и говорят одно и то же.

– Во-первых, – сказала Эмма, – я не малявка. А во-вторых, мне на тебя плевать, понял!

(Честно говоря, Эмма несколько искажала действительность, но что ей еще оставалось делать в такой ситуации?)

– А я смотрю, ты языкастая, – усмехнулся Витязь, – кроме тебя, мне все девочки в этой школе уже признались в любви. Атанасия, Бистра, Благица, Благуна, Блаженка, Йовка…

– Неправда, – заявила Эмма, – по крайней мере, одной моей однокласснице тоже на тебя плевать. И очень глубоко плевать! Мне вот, например, не очень, а вот ей…

– И что же это за одноклассница такая? – спросил он.

– Не притворяйся! Ты прекрасно знаешь, как ее зовут. Ты ведь из-за нее сюда каждый день приезжаешь! Только можешь не стараться. Чихать она на тебя хотела, понял? И чихать, и кашлять!

– Да понял я, понял. С чего ты это взяла?

– Ха, – усмехнулась Эмма, – с чего? Да она мне сама сказала!

– Врешь! Быть этого не может!

– Да ты сам подумай, она на тебя даже не смотрит! Если бы она хотела с тобой познакомиться, она бы сама к тебе подошла. То есть я тоже к тебе подошла, но я не знакомиться подошла. Нет! Я хотела тебя предупредить…

– Что? Предупредить? Меня? Да ты в своем уме?

– Выбрось ты из головы эту Марту! А то…

– А то что?

– А то… – Эмма посмотрела по сторонам и увидела Борко, который как раз шел по двору с двумя шоколадками, – а то он тебе так накостыляет, что по тебе можно будет изучать цветовой спектр.

Тут Витязь засмеялся и подумал: «А ведь у нее есть чувство юмора. Можно было бы с ней разок прокатиться… Жаль, что у меня сейчас другие планы».

– Боюсь, боюсь, – сказал Витязь, – он от меня и мокрого места не оставит. Вон, гляди, какой спортсмен, даже питание у него спортивное. Двойная порция.

– А это он не для себя, – пропела Эмма, – это он для Марты. Знает, что она сейчас одна в классе сидит. По уши в нее втрескался.

– И она в него? – осторожно спросил Витан.

– И она в него. Так втюрилась, что, наверное, по ночам не спит и только повторяет: «Борко, Борко…» Поэтому вот тебе мой совет: забудь ты эту Марту! Что ты в самом деле? Как будто бы в мире нет других девочек…

– А ты смешная, – хлопнул ее по плечу Витязь, – чтобы я перед чем-нибудь отступил? Да никогда! Чао, малявка! Может, еще увидимся.

Он завел мотор, махнул ей на прощанье и умчался вдаль… как будто его и не было. А Малышка Мю… то есть Эмма, еще долго, до самого звонка, стояла у ворот школы, и у нее в глазах, а потом и на щеках происходило что-то невероятное – такого наводнения Македония еще не знала.

Тем временем Борко вернулся в класс и положил перед Мартой шоколадку:

– Я тебе шоколадку принес, – сказал он.

– Спасибо, не нужно было…

– Возьми и ешь. Сегодня моя очередь тебя угощать.

– Мне не хочется.

– Что-то случилось, Марта? – спросил он. – Раньше с тобой такого не было…

– Может, ты просто не замечал?

– Это вряд ли. С некоторых пор я все замечаю, что с тобой связано.

– С некоторых – это с каких?

– Ну вот помнишь, как ты поскользнулась в столовой, а я тебя поймал? А потом я тоже поскользнулся и упал на Гоце? А потом Гоце…

– Помню, помню, – перебила Марта, – это же в первом классе было!

– Ну да… Ты тогда еще несла клубничный кисель, кружка разбилась, и он разлетелся по всей столовой – все вдруг стали такие красивые! Вот тогда-то я и понял, что стану художником…