Кай вздохнул, захлопнул холодильник, выглянул в коридор спросить:

— За что?

— За то, что боишься матери сказать, чтобы не отпускала тебя с подозрительными мужиками на ночь глядя.

Кай почти бросил вслед: «А ты сама чем думала?» — вздрогнули губы, но слова так и остались не произнесёнными.

— Купить что вечером? — уже открыв дверь, обернулась мама, Кай только отрицательно помотал головой.

Когда закрылась дверь, Кай без спешки залил кипяток в чашку, поставил на плиту сковородку и, скорее машинально, взял в руки мобильный, чтобы позвонить и предупредить Гидру, что не сможет прийти сегодня, хотя они договаривались. Но в справочнике старого телефона, конечно, не было этого номера.

* * *

С утра, после ухода родителей на работу, должен был навестить Кай. Время они не обговаривали, и звонок в дверь воспринялся без подозрений, именно как событие ожидаемое. И Гидра беспечно открыла дверь.

Должно быть, любовь всё же делает людей глупыми. Вместо того, чтобы захлопнуть её и звонить в полицию, Гидра стояла напротив, глядя недоверчиво. А потом и вовсе отошла в сторону, пропуская гостя в дом.

— Вот так просто? — с улыбкой спросил Акросс, но улыбка эта была вымученная, сам он выглядел так, будто это его вчера закапывали. Как знать, если бы на пороге стоял самоуверенный и наглый Акросс, не получил ли он тогда дверью по носу вместо приглашения войти? Но этот образ потерявшегося, которому нужна опора, резонировал в Гидре, заставил тянуться к нему и почти всё прощать.

— Вот так, — кивнула Гидра. — Скоро должен прийти Кай.

— Не придёт, — бросил Акросс и на злой, обеспокоенный взгляд заверил: — Я ничего не делал. Просто… Я знаю нашу маму. Если он не смог хорошо соврать, то она заперла его, отобрав ключи.

— За столько лет многое могло измениться, — поддела Гидра, пока закрывала за ним дверь. Так странно было слышать от этого человека знакомое и родное «мама». Акросс, бывший злодеем, отморозком, не имел права на это слово, для этого же оно казалось логичным.

Акросс осмотрелся: просторная квартира с дорогим ремонтом. Гидра сюда почему-то не вписывалась. Казалось, в такой обстановке растут совсем другие девочки. Потолки в квартире выше, чем в обычных, типовых. В комнатах просторнее, но при этом почти не было лишних вещей. Обстановка как бы чередовалась: рога в рамке, охотничий трофей отца; через десять сантиметров после них маслом нарисованная сирень, скорее всего мамы. Потом искусственная рыба, которая должна петь при включении и — тумбочка с вазой, в которой стояли засушенные цветы.

— Возможно. Но что-то Кая я пока не вижу, — заметил Акросс и, так и не получив приглашения ни в одну из комнат, прошёл в спальню. Гидра приложила ладонь к глазам, громко вздохнула.

— Между прочим, Хаски меня живьём сожрёт, если узнает, что я тебя впустила.

— Решила отговорить убивать Кая, разве не так? — Акросс уже сидел в центре плюшевого дивана. Именно на этом диванчике ночами и спала Гидра. Комната выглядела так, словно находилась отдельно от хорошо обставленной квартиры, даже дорогие обои были испорчены следами от булавок и скотча. Кроме дивана остальное пространство занимал компьютерный стол, в углу заросший пылью телевизор. Никаких плюшевых игрушек, если, конечно, они не спрятаны в стенной шкаф, занимающий столько пространства комнаты.

— А поможет? — опустив руку, спросила Гидра.

— Если нет, то какой смысл меня впускать?

— Ты уже упоминал об этом. Помимо команд мы не существуем? И я могу говорить с тобой только о том, что Кая нельзя убивать?

— А можно?

— Я бы не хотела, — Гидра покачала головой, села на столешницу, на которой стоял монитор. — Думаю, Кая можно назвать моим лучшим другом.

— Наверное, ему это слышать было бы грустно.

— Не думаю, — Гидра смотрела куда-то мимо, в пространство. — Знаешь… Есть те, кто любить может, и те, кто нет. И девочки видят, что Кай — это второй случай. Он не завоеватель.

— Не думаю, что его не любят именно поэтому, — снова вернулся прежний, отстранённый Акросс. Гидра — то, что ему почти удалось отобрать у Кая. В качестве мести ли, а может просто потакая желанию, но всё же. А теперь она рассуждала о Кае так, будто он — бывший, с которым ничего не получилось.

— Там много всего, — кивнула Гидра. — Он довольно закрытый. Не хочет других посвящать в свою жизнь… К тому же и понятно, что там что-то жуткое… Совсем не вяжется с его образом хорошего мальчика. Наверное, если бы я любила, то могла бы принять и это. Быть с ним несмотря на это…

— Ты винишь себя в том, что полюбила не его? — догадался Акросс.

— Это было бы логичнее, — Гидра вернула ему свой взгляд, улыбнулась лукаво. — Ревнуешь?

— Думаю, что зря пришёл, — хмуро отозвался Акросс.

— Как ты считаешь, как Кай относился к тебе? Думал: «Как это здорово, что у этой замечательной женщины умер сын и теперь в его комнате могу жить я»? — Чуть искривился уголок губ, и улыбка стала грустной. Теперь Акросс смотрел в сторону, на пылинки в лучах солнца. Молчал он довольно долго, медитируя на это зрелище, нехотя признал:

— Нет.

— Кай не мечтал о старшем брате ни в детском доме, ни когда был единственным ребёнком в первой семье. А в новой ему показали: «Смотри, что было тут до тебя». Конечно, он понимает, что его никогда бы не усыновила эта женщина, будь с тобой всё в порядке… Но мечты часто не поддаются здравому смыслу.

— От меня ты чего хочешь? Чтобы я его принял? Как насчёт Кая? Я два года над ним издевался. Я вчера…

— Дай ему тоже время. Но Кай понятно — как только ты выкинешь белый флаг, он может и не побежит жать тебе руку и обнимать, но всё же преследовать тебя не будет.

— Как насчёт его верного пса?

— Не напоминай, — Гидра выдохнула через зубы. — Понятия не имею, как… Вопрос в другом — чего хочешь ты сам? Неужели и в самом деле смерти? Или это вина перед теми, кто не выжил?

Акросс перебрался в угол дивана, упёрся в подлокотник, придерживал голову и смотрел теперь в окно через лёгкую тюль. Как бы то ни было, что бы ни случилось в прошлом и сколько бы времени не прошло — Гидра чувствовала радость за то, что Акросса тогда спасли. Что они сейчас могли разговаривать друг с другом, уже не так напряжённо, как раньше. Всё страшное, что происходило вчера, казалось лишь платой за возможность общаться с Акроссом.

В играх с этим проще, там тяга душевная, но сейчас, в общении с глазу на глаз, Гидра изнывала — ей хотелось коснуться Акросса, осознать, что он настоящий. И ещё больше хотелось его прикосновений. Серьёзный разговор мешал сесть рядом. Но Акросс ведь сидел на её кровати, которая сейчас сложена.

— Они бы тебе понравились, — невпопад произнёс Акросс. — Тим так точно… Он всегда девушкам нравился. Да и Барс… Бесил ужасно подчас, но, по сути, без него было скучно…

— Возможно, — кивнула Гидра. — Но их уже не вернуть. И убил их не Кай, конечно. И незачем на нём срываться.

— Я думаю, что их убил человек, который очень любит Кая.

— И что?.. Ты ненавидишь Кая?

— Иногда кажется, что очень, — честно признался Акросс. — Но потом я думаю о том, что должен ненавидеть не его, а того, кто всё это затеял. Начал. Ту, что придумала меня, Тима с Барсом, только для того, чтобы убить. Придумала Кая… Не знаю, зачем она ещё держит меня в живых.

— Ты не похож на самоубийцу.

— А ты их много видела? — отшутился Акросс. — Это всё сложно… Я лишился не просто друзей, но и своего места в жизни, привычного будильника по утрам, института.

— Я думала, люди это ненавидят. Я-то уж точно.

— Возможно. Но когда приходит война — такой рутины начинает ужасно не хватать… А впрочем, войну я бы, наверное, понял и принял, у меня было бы время привыкнуть.

На самом деле удивительно, что Акросс мог сидеть тут. Начиная с самого факта его существования и заканчивая тем, что он пришёл сюда как друг. Гидра чувствовала к нему только тепло, тем более сейчас, когда его ни от кого не нужно защищать, ни с кем из-за него ссориться. Хотелось то его успокоительно по волосам погладить, то самой как маленькой к нему на колени залезть.