— Ты сам придумал эти правила, — напоминила Гидра. — Ты сам себя загнал в угол.

Представлял разбитую губу и кровящий нос, но ловил себя на мысли, что всё это — слишком эстетично. Это похоже на игру понарошку, на грим для актрисы западного кино, где девушка в крови — всё равно красива. Акросс знал, что так не бывает.

— Я не загонял себя в угол. Не знаю, что ты там придумала, мы в разных командах. В задачи моей входит убивать вас, так же как и ваша цель — истребить нас, — на Акросса будто вдохновение нашло — он продолжил быстрее и уверенней:

— Давно пора было это прояснить. И определиться, кто на чьей стороне. Время перейти на мою прошло. Надо мной вся команда смеётся. Кай скоро будет просто прикрывшись тобой выигрывать. И, будто в подтверждение этого, ты приходишь, чтобы доказать мне и командам, что я тебя не трону. У меня нет выбора. На что ты надеешься, что я посажу тебя в соседнюю клетку? И ты будешь прикрывать Кая своим телом в следующий раз, когда я запущу к нему близнецов? Мне давно пора было сделать выбор. Просто раньше это казалось смешным — играешь за Кая, а влюблена в капитана другой команды. Что вообще не так с тобой? Люби Кая, Хаски, Дроида. Кого угодно из своих, нечего тут Шекспира разыгрывать! Почему, чёрт возьми, я?! Почему меня нельзя ненавидеть?!

Изменилось лишь выражение лица Гидры, но ни ненависти, ни брезгливости на нём не появилось. Она скорее была похожа на маму, которой сын пытался доказать, что вырос, а для неё он всегда будет оставаться ребёнком. И фантазия Акросса смачно облила её кровью, синяками, порезами, и от невозможности этой картины он прикрыл глаза, этим жестом смыв всё, не выдержав. Когда открыл — выражение лица у Гидры стало другое, обеспокоенное, она смотрела уже на экран монитора. Обернувшись, Акросс увидел лишь тени в дверях и пустую камеру. Только теперь Акросс обнаружил, что стоял уже не у экранов, а ближе к девушке. Пришлось вернуться, чтобы одним нажатием выключить все экраны. И, отвлёкшись на пустую теперь камеру, Акросс пропустил, что на входе в здание появились новые гости.

* * *

С охраной комплекса у Хаски никаких счетов не было, поэтому он убил их огнестрельным — быстро, ловко. Дроид шёл следом, даже ничего не возразил вслух, когда Хаски обернулся проверить реакцию.

— Я молчу, — кивнул Дроид.

— Вот и правильно. Хотим спасти Кая — некогда нежничать с врагами, — Хаски тут же отвернулся. Быстро распихал трупы — один спрятал под стол с телефоном и экранами, второй под лестницу, потом, будто ничего и не случилось, размял плечи.

— Гидра нас опережает, — напомнил Дроид, осмотревшись по сторонам. — Она минут десять назад писала, что заходит.

— Ну да. Надеюсь, Акросс её уже пытает. Или трахает. Мы тихонько придём, заберём Кая, пока он занят, и так же тихо уйдём.

* * *

Кресло в конечном итоге пригодилось для Кая — Гранит скинул в него капитана, тут же пригвоздил к месту, положив руку на плечо и, будто в инвалидном кресле, отвёз Кая вглубь комнаты, к мониторам.

По центру стоял Акросс, у двери притихшая Гидра, в проёме остановилась Мей. Её, судя по всему, Кай не расценивал как препятствие, вместо приветствия приказал:

— Беги.

— Не могу, — отказалась Гидра.

— Если ты думаешь, что он ничего не может сделать… — начал Кай, но Акросс тут же перебил:

— Я рад, что ты это понимаешь. Знаешь, с Гидрой и Дроидом, пожалуй, проще всего. Они вряд ли будут сопротивляться.

— Беги, — повторил Кай. — Через «не могу». Я твой капитан, я приказываю…

— Эй, я тут не просто стенка, — напомнила Мей, подняв руку с ножом, лезвие которого было размером с ладонь. — И мы все тут понимаем, с каким наслаждением я её покромсаю.

— Почти стенка, — фыркнула Гидра, но смотрела на Акросса.

— Они тебя не особо слушаются, — выдохнул Акросс, обернувшись к Каю, и тот замер, будто даже дышать забыл, и взгляд был непривычный, просящий. Кай быстро понял свою ошибку, сравнив с прежним своим поведением — он дал Акроссу понять, что тот на верном пути, правильно нащупал болевую.

— Я не думаю, что стоит напрягать из-за этого Мей, — продолжил Акросс, по-прежнему не глядя на Гидру. — Тут ведь есть охрана… Молчаливые ребята, похожие на киборгов. Но…

— В глаза ей это скажи, — потребовал Кай. Он попытался встать, но рука на плече не позволила, потащила его обратно. Акросс послушался — он спокойно повернулся к двери и, как ни в чём ни бывало, как даже не угрозу, а что-то бытовое, закончил:

— Я отдам тебя охранникам.

Даже Гидру, до конца в него верившую, передёрнуло. Она осторожно посмотрела на дверь, от которой ей отсалютовала ножом Мей, потом на Акросса. Гидра уже не могла выглядеть прямой и спокойной — у неё блестели глаза, пока ещё не слёзы, но их предвестник. А продолжить уговаривать Акросса, что он не такой, уже не хватило голоса, потому что лучше молчать, чем, наконец, расплакаться.

— Гранит, — так же неспешно повернулся к нему Акросс. — Отведёшь её? Скажешь, что могут не церемониться. Что её всё равно потом уберут и…

Если бы в голосе Акросса был хоть намёк на дрожь, на нерешительность, Кай бы ещё продолжал надеяться, но это спокойствие, его уверенность, вывели из себя. Гранит, не видевший, как Кай справился с близнецами, при попытке снова задержать его получил осколком тарелки в руку. Остриё не впилось, только ранило кожу, но этого хватило, чтобы Гранит отдёрнул руку, а Кай, никем больше не сдерживаемый, сорвался с места.

Акросса он сбил по инерции, всем своим весом, ещё метр их провезло по полу. Для Кая весь мир слился в их сцепившийся клубок, и не было в нём вроде как ни Гидры, которую он теперь защищал, ни опасности в лице Гранита. Было только это холодное безразличие Акросса. И всё накопившееся Кай выразил выкриком:

— Да что с тобой?! — и, локтем отшвырнув потянувшуюся к нему руку Акросса, наклонился, больно стукнувшись лбом об лоб противника.

Акросс никогда не знал, в чём именно заключалась способность Кая. Ему и не было интересно. Или не придавал этому значения, находясь всегда в каком-то полубреду картонных реальностей. Поэтому Акросс безбоязненно открыл глаза, пока его лоб ещё касался лба Кая.

Не то чтобы Кай планировал это — оно произошло почти спонтанно, из желания узнать, что творилось в голове у Акросса, раз он так себя вёл. Возможно, Кай и не хотел видеть его прошлого, но он никогда не мог контролировать эту способность.

Кай не просто увидел Барса с простреленной головой, залитый кровью пол и разрезанного Тима. Кай в этот момент знал их настолько, будто это именно он их собирал, спасал. Как никто другой осознал и тот перелом, когда Акросс чуть всех не предал, сбежав от команды, перенял его страх перед Легионом и в обратном порядке — страх перед взрослыми с бритыми головами и в чёрных кожанках. И Кай уже не мог остановится, впитывал отрицательное и положительное. Будто большой ложкой загребал память Акросса со всеми яркими ощущениями, осознаниями, событиями. Напрочь выпал из реальности и, когда вновь вынырнул в настоящее — понял, что его отбросило и он лежал, скрючившись, как побитый, на холодном полу. Акросс уже стоял на ногах — не такой спокойный, совершенно белый, с блуждающим взглядом, будто действия Кая прорвали плотину. И Кая обдало реальным ужасом от мысли, что сейчас Акросс поймёт, что враг сделал.

Кай никогда не спрашивал, понимали ли люди, на которых он применял эту способность, что он был у них в голове. На долгие секунды в комнате застыло всё — Гранит на полпути на подмогу, Мей в дверях и Гидра у стены, тем более сам Кай, теперь боящийся шелохнуться. Он чувствовал себя бумажным конвертом, переполненным водой, готовой вот-вот прорваться, и эта вода — чужие воспоминания, опаснее тротила. И в этом замершем мире двигался только Акросс — дышал тяжело, не выпрямлялся, стоя в этой нелепой позе. Но взгляд его прояснился, глазами он нашёл Кая, и это отозвалось неприятной дрожью где-то в желудке.